Илья Рясной - Право выжившего

— Нашел. И привез.

— Почитаем, — потер руки дед.

— Вон, на серванте.

На серванте лежал двухтомник мемуаров последнего

Председателя КГБ СССР Крючкова.

Дед перелистал книги.

— Ну, спасибо.

— Не за что.

Когда дед удалился, Михась, улыбнувшись, произнес

— Вот тебе рисунок к моим словам. Кто это, думаешь? Алкаш деревенский?

— Ага, — кивнул Сева.

— Ага, — передразнил его Михась, — Это подполковник КГБ. Восемь лет просидел за связь с английской разведкой. Ты о таком, наверное, только в книгах и читал.

— Ну…

— А, ты же книг не читаешь… Отсидел. Потом жил один в Москве. Спился. Продал квартиру фирме, зарабатывающей на алкоголиках. Селить его куда-то надо. фирма нас попросила помочь. Не бесплатно. Мы его в дом определили. Вот и живет. Жизнью доволен. Пить меньше стал. Ребятишек наших грамоте учит. И мемуары о работе в КГБ пишет. Говорит — опубликует.

— Ничего себе.

Сева озадаченно посмотрел на закрывшуюся за стариком дверь.

— Нам не важна национальность, — продолжил Михась. — Мы не рвем друг другу горло из-за цвета кожи. Нам все равно, кто ты — грек или уйгур.

Сева заерзал на стуле. Кто такие «уйгуры», он не имел ни малейшего понятия.

— Мы — добрые люди. Нам нужно лишь, чтобы человек, которому мы даем пристанище, жил с нами в мире, соблюдал наши правила и обычаи. И иногда помогал нам по мере сил. Живем мы сыто, не нуждаемся. И ни мафии, ни милиции к нам ходу нет… Ну как? Будешь с нами?

Сева пожал плечами.

— Можешь, конечно, уйти, — выразительно, будто прощаясь с Севой, махнул рукой Михась. — А куда?

— Я согласен.

— Требуется от тебя сущая безделица. К цыганам отношение предвзятое. Аты парень русский, лицо открытое. — Отвезешь посылочку в Московскую область.

— Аче? Отвезу, — кивнул Сева, готовый после такой речи везти что угодно и куда угодно. — Когда?

— Завтра. Вот на дорожку, — Михась положил на стол пачку со сторублевками.

— Хоть сегодня, — приободрился Сева, глядя на деньги.

Он пришел один. На такие встречи принято являться в сопровождении свиты. С шелестом подкатывать на лимузинах, чувствуя за спиной своих парней, сжимающих под куртками пластмассовые рукоятки пистолетов и готовых грудью заслонить хозяина от выстрелов. Но гость демонстративно-пренебрежительно отнесся к подобным, далеко не излишним, предосторожностям.

Гвоздь видел этого нездорово-тучного мужчину лет пятидесяти на вид в первый раз. Незнакомец легко и умело выстраивал разговор, направляя его в нужное русло. Он держался очень независимо. И не боялся ничего.

Он позвонил вчера, назвал пароль и сказал, что есть темы, которые необходимо срочно обсудить. Что это за темы, Гвоздь знал прекрасно. И понимал, что никуда не денешься. Предстоит неприятный, с неизвестными последствиями разговор.

Назначал место встречи Гвоздь. Естественно, он выбрал свою территорию — находящийся в тихом укромном местечке недалеко от центра ресторан «Зенит». Столы были накрыты по представительским стандартам, но гость не прикасался к еде.

— Диета, — сообщил он. — Ем только по расписанию. Каша, куриный бульон. Язва виновата, подлая.

— У меня тоже язва, — сказал Гвоздь.

— На нервной почве и от лагерного недоедания? — усмехнулся гость, и Гвоздь недобро посмотрел на него. Ему не понравился фривольный тон. И вообще не нравилось, когда о таких вещах говорят с легкой улыбкой на лице.

— От нервов, — кивнул он. — После того, как в ответ на ментовские провокации, вены вскрыл и тем зону на бунт поднял. Менты сильно пожалели, что связались.

— У меня тоже от нервов, — гость демонстративно не обращал внимания на нотки угрозы в голосе Гвоздя. — Только я их на другое тратил… Вот от пива не откажусь. Люблю пиво. Что бы врачи ни говорили — буду его пить. Слабость.

Гость налил в высокий фужер немецкого пива из стеклянного бочонка и жадно проглотил, вытер салфеткой лицо.

— Хорошо.

— Вас так и называть, как вы представились — Семен Семенович?

— А чем плохое имя? Да и что наши имена? Главное, чтобы человек был достойный.

— Хотелось бы.

— Хотелось — что? Убедиться в моих достоинствах? Не стоит, — теперь уже в беззаботном голосе гостя слышалась угроза. — К делу. Мы люди не жадные, но грядущие убытки нас совсем не радуют.

— Небольшой сбой. Но «порошок» будет.

— Что за «порошок»? — непонимающе посмотрел на Гвоздя незнакомец. — «Тайд» ?

— Посылка, — поправился Гвоздь, подумав про себя:

«Конспиратор хренов». — Будет через несколько дней.

— Через несколько дней? .

— Сбой в канале. Обстоятельства.

— Вы как «Аэрофлот» — никакой ответственности за опоздание.

— Бывают накладки, • — Гвоздю меньше всего нравилось оправдываться.

— Когда будет?

— Двое-трое суток. Мы сумеем решить все проблемы.

— Что я слышу? Двое-трое суток… В приличном обществе принято соизмерять свои возможности и обязательства.

— Вы не работали учителем ? У вас хорошо получаются назидания.

— Нет, я работал в другой системе. Уверяю, та работа у меня тоже получалась недурно.

— По-моему, начинается гнилой базар, уважаемый Семен Семенович.

— Ни в коем случае. Никакого, как вы говорите, гнилого базара.

— Я сказал — три дня. Через три дня груз будет. Все, — хлопнул ладонью по столу Гвоздь. — И не зли меня. Не надо, — он наклонился над столом и вперился своим самым суровым взором в гостя.

— Согласен, конечно, согласен, — поспешно забормотал Семен Семенович. — Никаких вопросов.

— Так бы и начинал. А не гнал бы сразу волну, — Гвоздь откинулся на стуле и налил себе стопку водки, с удовольствием и некоторым разочарованием подумав: «Быстро сломался. А поначалу неплохо себя поставил… Дешевка».

— Два дня, — кивнул Семен Семенович. — Два дня отсрочки. На третий день груз уценится на двадцать процентов. Через пять дней мы получим его бесплатно.

Гвоздь сжал кулак.

— Слышь, фрайер дешевый, ты на кого прешь? Ты знаешь?

— Еще бы, — улыбнулся гость. — Гвоздев Николай Николаевич, родился в… Семен Семенович в двух словах изложил биографию собеседника, при этом прибавив пару подробностей, от которых Гвоздю стало зябко, — об этих фактах его биографии мало кто знал.

— Умный да? Ты что, меня на счетчик собрался ставить? Никому неизвестный фрайер Гвоздя на счетчик — поставит?

— Какой счетчик? — обиделся гость. — Штрафные санкции. Пени.

— Войну хочешь ? — произнес угрожающе Гвоздь, ощущая, как его захватывает волна холодного бешенства. — Да? Если хочешь — будет война. Кровью еще харкать будете.

— Война? О чем ты, Гвоздь? Это не война. Это мясозаготовки будут.

— Что?!

— Как ты меня назвал — никому неизвестный фрайер. Точно — никому не известный. Зато о тебе известно все. Так что войны не будет. Будет избиение. Постепенная зачистка. А на ваши блатные понятия и правила нам плевать. Кирза, тельник, финка, да лишнее масло в пайке — в этом вы все. Какими были, такими и останетесь.