Иван Сербин - Троянский конь

Наваждение закончилось с телефонным звонком Гриши Ефимова.

— Владимир Андреевич, — озадаченно сказал Гриша Ефимов, — тут такое дело. Голландцы оказались подлинными, эксперт подтвердил. Все точно, конец пятнадцатого века.

Слушая, Козельцев словно бы рождался заново, мучительно выбираясь из темноты на свет.

— Замечательно.

— Но тут вот какая беда накатила. Оказалось, туров уже нет.

— Как нет? Ты же говорил, что…

— Владимир Андреевич, так получилось. Я же не знал.

— А твой знакомый? Он же сказал, что туры еще есть.

— Так он сам думал, что есть, а оказалось, что уже нет. Тут такая несуразица получилась. Одна фирма — то ли фонд какой-то, то ли общество, — в общем, в целях рекламы эти ребята забронировали туры заранее. Ну, сам понимаешь, круиз для настоящего спеца ценности не представляет, а они разослали приглашения большим коллекционерам, экспертам в области живописи, искусствоведам. Никто из приглашенных заказы не подтвердил, и в полдень туры должны были выставить в открытую продажу. А часов в десять пошел шквал звонков. И все спрашивали, верно ли, что на продажу выставляются голландцы. Откуда они информацию получили, ума не приложу. Словом, к полудню туров не осталось. А на «горящий» тур очередь выстроилась, как в Кремль на прием. Вот такие дела. — В голосе Гриши безраздельно властвовали сожаление и участие. — Кстати, представитель фирмы клятвенно меня заверил, что они и на твою фамилию отправили приглашение.

— Я не получал, — сказал Козельцев.

— Может, почта чего-нибудь налажала?

— Может быть. Так что с моим туром? Твой приятель его выкупил?

— Нет. Он подумал, если ты сам заказ не подтвердил, то, возможно, изменились обстоятельства. Пока он дозванивался до меня, тур пустили в продажу. Ну и, сам понимаешь, через три минуты его уже не было.

Владимир Андреевич вздохнул. Мир снова поворачивался к нему привычной, слегка грязноватой гранью.

— Короче, сколько?

— Владимир Андреевич, ну при чем здесь деньги?

— Слушай, Гриша, у меня был совершенно убойный день. Поэтому не морочь мне голову. Сколько ты хочешь за свой тур?

— Извини, Владимир Андреевич, не могу. Правда. Не обижайся, но мне такой шанс упускать нельзя. У тебя вон какая коллекция. И модернисты, и импрессионисты, да все в подлинниках, а у меня ни одного приличного полотна. Так что прости.

Владимир Андреевич вздохнул:

— Гриша, зачем тебе голландцы? Ты же не коллекционируешь живопись подобного уровня. Это хай-класс. У тебя средств на подобное хобби нет. Строго говоря, ты вообще не коллекционер. А для меня это дело жизни. Не дури. Я заплачу столько, сколько ты запросишь.

— Я, может, и не коллекционер, но надо же и мне с чего-то начинать? Вот куплю этих голландцев для почина, и сразу появится стимул.

— Гриша… — Владимир Андреевич вдруг страшно захотел спать. Сначала выпить пива, а потом завалиться спать, часиков на двадцать. На двадцать, понятно, не получится, но хотя бы на десять. — Не купишь ты голландцев. И коллекционером не станешь. Для меня этот круиз — вопрос жизни. Сделай мне одолжение, уступи свой тур.

— Владимир Андреевич, я все понимаю, но и ты меня пойми, — ответил Гриша. — Нельзя мне такой шанс упускать.

Козельцев повесил трубку. Он шел домой. Конечно, можно было позвонить организаторам круиза, возможно, кто-то в последний момент откажется от тура, мало ли как могут сложиться обстоятельства, но Владимир Андреевич в этом сомневался. Гриша ни за что не упустил бы возможность оказать ему услугу, в расчете, конечно, на услугу ответную.

Ну что же, круиз сорвался. Правда, есть еще масса мест, куда можно уехать на время. Его поспешное исчезновение вызовет кривотолки, но…

Владимир Андреевич жалел не о жизни, пошедшей наперекосяк. Рано или поздно все наладится. Пусть не так, как раньше, но наладится. И деньги еще будут. Он жалел о голландцах. Любой коллекционер его понял бы.

Козельцев добрел до дома, заглянул на стоянку, убедился, что «Мерседес» на месте, поднялся в квартиру. Не снимая туфель, прошел в комнату и рухнул на кровать. Уставился в потолок. Лежал, разглядывал лепнину по углам комнаты и болтал ногами.

В голове неспешно плавали мысли о деньгах, о Смольном, о вчерашнем дне и о дне завтрашнем: Он подумал о том, как дешево попался. Смольный взял на совершенно левый понт, а он поверил. Пошел, как ослик за морковкой, подвешенной к удочке.

Теперь Паша. Что делать с Пашей? Заявлений нет, это значит, что завтра к вечеру бывший товарищ начнет устраивать ему счастливую жизнь.

А надо вцепиться ему в горло зубами. Как Смольный, пронеслось в голове. Мысль была приятной. Клыками, да за яремную вену.

Примерно через час он достал телефон, набрал номер.

— Паша? Паша, это Владимир Андреевич. В общем, так, Паша. Заявлений не будет. Секретарш я отпустил. А как хочешь, так и выкручивайся. Это твои проблемы. Ты, сучий потрох, за что пол-«лимона» получил? Думал, за красивые глаза? Могу дать бесплатный совет, — говорил Владимир Андреевич легко и свободно. Он отчетливо осознавал, что терять ему, в сущности, нечего, и это осознание вдруг наполнило его силой. — Изыми из дела заключение экспертов, подмени пистолет, дай подержаться за него какому-нибудь урке, который от туберкулеза загибается, пообещай перевести на щадящий режим, положить на больничку. А в следующий раз, прежде чем языком болтать, думай, с кем разговариваешь. И учти, если ты на меня попробуешь свой хвост куцый поднять, я такого о ваших делах на следствии порасскажу — тебя уроют в тот же день. Прямо в камере. Если, конечно, тебе посчастливится до камеры дотянуть. Ты понял меня, г…о прокуратурское?

На протяжении монолога Козельцева Паша старательно давился воздухом. Он возмущенно сопел, порыкивал, как попавший в капкан зверь. Под конец пробормотал только: «Ну, ладно, Владимир Андреевич…» Прозвучало это очень многообещающе.

Владимир Андреевич бросил трубку на диван. Урок, преподанный ему Смольным, усвоился успешно, в полном объеме и даже дал свои плоды. Может быть, Паша поостережется к нему лезть? Ведь стоит Владимиру Андреевичу открыть рот, такая волна дерьма поднимется — до самых небес. Всем не поздоровится, не только ему. Пусть думает. Мысли размывают решимость.

Другое дело, что подобная линия поведения годилась для Паши и совершенно не подходила для Мало-старшего или Специалиста. Но с этими двумя он рассчитается. Честь по чести. Пять миллионов триста тысяч долларов — и он может забыть эту историю как страшный сон. Но деньги — не проблема. С деньгами он решит.

Владимир Андреевич закурил, забросил ногу на ногу, улыбнулся почти счастливо. Теперь, когда проблема с Пашей ушла на второй план, вернулась мысль о голландцах. Перекупить путевку? Знать бы, кто едет в круиз. Если специалисты, то они, конечно, не согласятся. Ни за какие деньги. Это сегодня голландцы стоят пять. А через пять-десять лет их цена может подняться вдвое, а то и втрое. Хорошие полотна — редкость. И чем дальше, тем реже попадаются действительно ценные работы.