Виктор Любчанский - Белорусский апокалипсис

— Горисполком, гостиница, гражданская оборона, центральная площадь и прилегающие отрезки ближайших улиц под контролем бойцов. КГБ, УВД, прокуратура, комендатура подожжены. Подходы к центру перегорожены автобусами. Радиоглушилка работает в запланированном режиме. Захвачено пять исправных БМП с неполными боекомплектами. Руководители города арестованы и изолированы. Работа городской телефонной сети и сотовой связи парализована. Выведены из строя намеченные подстанции. Штаб в горисполкоме. Здания гостиницы и горисполкома частично подготовлены к обороне. В группе потерь нет, со стороны служащих МВД и МО имеется около десяти погибших и столько же раненых. Прошу начать электронный спам и сброс информации в СМИ на час-два раньше запланированного.

Прослушав сообщение, политтехнолог облегчённо вдохнул и откинулся на спинку кресла.

— А я уж за ночь столько передумал, впервые за пять лет так понервничал, — сказал он, протягивая спецу по компроматам сигарету.

Спец утвердительно покачал головой.

— Да что ты мне курево суёшь, я ж не курю.

— Извини, извини, это автоматически.

— Думаю, спам раньше сбрасывать нет смысла, в такую рань серьёзные люди не сидят в Интернете. И журналисты дрыхнут ещё. Тем более, Каяловича не хочется вспугнуть раньше времени.

— Вот насчёт Каяловича ты не прав, такое больше часа даже в Белоруссии не утаишь, всё равно к пяти утра по ихнему времени узнает. Так что предлагаю в шесть по московскому связаться с таллиннскими и одновременно начать.

— Ну, давай на часик раньше. Тем более, если откажем — Кируте лишние волнения, а это для дела вредно.

— Да, пусть пока командир спокойно поработает, — заключил политтехнолог и принялся диктовать ответное сообщение. Следующий сеанс связи должен был открыться через полчаса.

03.10

Несколько пришедших в себя после обстрела солдат и офицеров из состава караула и оперативной роты прибежали в штаб своей воинской части. Дежурный по части попытался связаться с командиром, с соседями лётчиками, но безуспешно. В результате, для оповещения о случившимся отправил вооружённые посыльные отряды и, на всякий случай, поднял весь личный состав по тревоге. Солдаты проснулись, оделись, зарядили старые автоматы и построились в ротных помещениях, в ожидании команды. Посыльные долго не возвращались. Дежурный офицер забрался на крышу казармы, отсюда был виден центр города. Издалека нельзя было разобрать, что там происходит. Лишь несколько сильных пожаров полыхающим заревом сквозь завесу дождя освещали округу. Стоящие в строю солдаты и два лейтенанта были полны романтики, а старшего офицера одолевал страх. Он знал, что часть практически небоеспособна, и если будет отдан приказ кого-то атаковать, то можно погубить весь личный состав. Нет ни опыта, ни нормального оружия, лишь ветхие старички калашниковы и туповатые штык-ножи. Первый отряд посыльных прибыл вместе с командиром части — молодым и алчным полковником, он жил близко к расположению части, место жительство остальных офицеров располагалось за центром города и добираться к ним нужно было обходными путями. Командир был взмокший от проливного дождя и бледный от волнения. Его показной офицерский запал размеренных мирных будней улетучился как запах лака для ногтей. Полковничий блеск, шик, уверенные жесты, орлиный взгляд — всё было смыто летним ночным ливнем и страхом перед нестандартной ситуацией. Сейчас он был похож на мокрую полуощипанную курицу, забывшую, где она отложила яйца. Солдаты продолжали стоять в строю, остальные посыльные не появлялись. Часть затаилась в ожидании и нерешительности.

03.30

Центр города полностью блокирован группой захвата. Под контроль взято здание почтамта. Между гостиницей, горисполкомом и соседним жилым домом найдено подземное коллекторное сообщение. В холле гостиницы оборудован призывной участок и пункт раздачи оружия добровольцам. Пять бойцов высланы в разные районы города следить за возможным передвижением войск на подступах к центру. Обозначены секторы обстрела, планы обороны. Проводная сеть оповещения гражданской обороны оказалась не до конца исправной, но всё равно, охватывала большую половину города.

03.40. Минск. президентский комплекс Дрозды.

Каялович крепко спал. Его разбудил стук в дверь спальни помощника по особым поручениям.

— Сейчас выйду, хватит барабанить, — отозвался президент и в пижаме вышел из спальни.

— Доброй ночи, то есть доброе утро, — тихо, но слегка взволнованно поздоровался помощник.

— Давай быстро говори, что там. Опять авария? Я ещё до шести поспать должен.

— Вы знаете, что-то случилось в Барановичах.

— Я тебя к чёртовой матери выгоню за такое, что-то случилось, не знаю что, но президента побужу. Что может случится в Барановичах?

— Оборвалась вся связь с городом, не отвечает ни один телефон, ни проводные, ни сотовые. Минут двадцать назад в Минск дежурному МВД какой-то таксист дозвонился, звонил с соседнего района, сообщил, что горит барановичское УВД и никто не тушит, потом рассказал, как у него какой-то спецназ такси угнал.

— Может у этого таксиста белая горячка?

— Я дал команду разобраться, уже дозвонились в ляховичский райотдел, что за 15 километров южнее Баранович, оттуда выслали два наряда на проверку, обещали через минут двадцать дать полную информацию.

— Не нравится мне это.

— Может из Минска оперативный отряд выслать?

— Ладно, подождём известий от ляховичских нарядов. Жди меня у кабинета, сейчас подойду.

Каялович вернулся в спальню и стал быстро одеваться. Застегивая на ходу рубашку он ускоренным шагом пошёл в кабинет. У двери, кроме помощника, его уже ожидали начальник охраны и офицер связи.

03.50.

Два милицейских наряда из Ляхович на стандартных уазиках въехали в Барановичи. Оконные дворники со скрипом смывали с лобовых стёкол потоки ливня. Начинало светать. Город был пуст. По дороге не встретилась ни одна машина. Зарева пожаров из-за дождя не было видно. На площади перед железнодорожным вокзалом стояло много легковушек и одна пожарная машина с включёнными мигалками. Но наряды не стали останавливаться, а на высокой скорости проследовали в сторону центра. Поднявшись на мост через железную дорогу, они заметили горящее здание военной комендатуры, огонь вырывался только с окон, крыше не давал загореться непрерывный дождь и она только испускала пар, смешанный с дымом. У моста милицейские машины засёк боец-наблюдатель и доложил в штаб. Выехав на центральную улицу, милиционеры увидели, что в пятистах метрах впереди она плотно перегорожена техникой. Машины сбавили скорость. Из некоторых окон прилегающих жилых домов выглядывали проснувшиеся жильцы и испуганным взглядом провожали два уазика с надписями на бортах: город Ляховичи, милиция. Приблизившись к неохраняемой автобаррикаде наряды остановились. Два удлинённых Икаруса были припёрты к стенам домов и перегораживали не только тротуары, но и часть проезжей боковой полосы. В семиметровом проёме между автобусами, по самому центру дороги стоял гусеничный трактор. За баррикадой виднелась центральная площадь с двумя БМП у входа в горисполком. Командир наряда достал рацию, понажимал на кнопки, ударил её ладонью, выругался и приказал двум сотрудникам пролезть в щели между автобусами и трактором, чтобы проверить обстановку на площади. Окружающая картина настораживала. Все достали табельные пистолеты и передёрнули затворы. Внезапно, во дворе соседнего дома раздался рёв мощного мотора, через секунду, из-за угла выскочила БМП. Наряды оказались между баррикадой и боевой машиной. БМП открыла огонь. Милиционеры кинулись в укрытия, кто за уазики, кто за трактор, но от пулемётных очередей убежать успели только двое, остальные попадали на асфальт и корчились от ранений. Огонь с БМП не прекращался в течение двух минут. Борта машин и автобусов были изрешечены пулями. Живыми остались только два счастливчика, которые прижались к стальным гусеницам трактора. Их не тронули, приказали собрать оружие у убитых сослуживцев и отнести в холл гостиницы.