Сергей Самаров - Пуля для ликвидатора

На этом разговор оборвался так, словно были какие-то помехи в связи. Хотя для правдоподобности обрыва связи полковнику следовало бы оборвать себя на полуслове.

Оперативность полковника Мочилова радовала. И, одновременно, такая оперативность говорила о важности операции. Если уж сам командующий войсками спецназа ГРУ так поторопился, значит, миссия группы Плешивого имеет особое значение.

Убрав телефон, Виктор Сергеевич сообщил своим офицерам:

— Нам принесут досье на Писателя. Командующий звонил.

— Куда принесут? — не отрывая взгляда от дороги, поинтересовался капитан Никодимов.

— Куда-нибудь, да принесут. Приказано ждать и, как я понял, не суетиться. Лишние телодвижения могут привлечь ненужное внимание. Я даже не знаю, кто принесет. Может быть, даже какой-нибудь помощник полковника Страгника. Я не удивлюсь даже, если узнаю, что сам посол на полставки подрабатывает у резидента ГРУ посыльным. Чего только в мире не бывает.

Майор шутил. Его радостное настроение, конечно же, было вызвано не общением с полицией, а телефонным звонком полковника Мочилова.

— Быстро командующий сработал, — оценил старший лейтенант Щетинкин.

— Он сработал так, как того требует оперативная обстановка, — сказал Виктор Сергеевич. — И нам следует понимать, что если уж командующий и агентурное управление ГРУ вкупе с ним работают так оперативно, то мы должны в любом случае выполнить задание. Причем предельно аккуратно.

Капитан Никодимов тоже, похоже, почувствовал от сообщения воодушевление и поехал заметно быстрее, на пределе допустимого на этой трассе, тем не менее правила все же не нарушая. И до ворот посольства добрались быстро. Десантник у ворот, уже сменившийся, посмотрел на закрепленный на стекле пропуск, козырнул и открыл ворота все тем же пультом дистанционного управления. Машина направилась к гостевой стоянке…

Даже зимой в этой арабской стране чувствовалась близость к экватору. Ночи здесь были холодными, хотя холодными их можно назвать только относительно дневной температуры. А для россиян, привычных к собственному климату, и эти ночи были теплыми, потому что столбик термометра никогда на опускался ниже нулевой отметки, хотя порой и был близок к ней. Но днем явственно чувствовалось, где ты находишься. А на солнце было вообще жарко. Жарко было и в машине, которая на солнце нагревалась так, что даже кондиционер не помогал.

После поездки и конфликта с американцами на автозаправочной станции майору Плешивому хотелось принять душ, прежде чем отправиться на доклад к полковнику Страгнику, и смыть с себя бензин, запах которого, казалось, заполнил все ноздри. Но доклад о небольшом происшествии, привычный к тому, что случайностей в мире не бывает и любая случайность есть продукт закономерности, которую люди не всегда понимают, майор посчитал делом обязательным. Неизвестно еще, как и в какое время может перевернуться это дело. В арабских странах протоколы допросов, как слышал Виктор Сергеевич, с завидной ловкостью меняются на совершенно иные, и даже люди, участники событий, вдруг становятся внешне неузнаваемыми, если это вообще те самые люди. И потому, только заглянув в свою комнату, майор пошел не в душ, а сразу позвонил полковнику. Телефон долго не отвечал, потом ответила секретарша посольства, на которую, видимо, переключил свой служебный номер Страгник.

— Мне нужен Виталий Борисович, — не представившись, сказал Плешивый.

— Виталий Борисович уехал по своим делам. Будет только через час.

— Хорошо. Я через час позвоню, — пообещал Виктор Сергеевич.

В это время в дверь постучали.

— Войдите, — положив трубку, сказал Плешивый.

Вошла горничная со шваброй в руках.

— Разрешите сделать уборку? — спросила на плохом русском языке и, не дожидаясь ответа, шагнула за порог и поставила к стене свое орудие труда.

— Да, пожалуйста, — запоздало разрешил Виктор Сергеевич. — Это долго?

— Десять минут.

— Я на улице подожду.

Майор вышел за порог, горничная вышла за ним, достала из-под халата несколько свернутых трубочкой листов бумаги и протянула Плешивому.

— Это вам. То, что вы ждете. В комнате у вас камера стоит, там нельзя было отдать.

Майор Плешивый уже давно заметил, что в восточных странах не складывают листы пополам или даже в четыре раза, как в России или в Европе, а предпочитают сворачивать их трубочкой. Наверное, в этом есть какая-то традиция, впрочем, не влияющая на дела.

— Спасибо. А кто передал? — на всякий случай спросил он.

— А вам это очень нужно знать? — женщина удивленно подняла насурьмленные брови. Но ждать ответа на риторический вопрос не стала. — Если что-то понадобится, обращайтесь ко мне. Я передам, кому следует. Меня зовут Ариба. Работаю я через день по двенадцать часов.

Майор в знак согласия кивнул, радуясь, что резидент ГРУ оказался таким оперативным человеком, и вышел на улицу. Лучшее место во дворике было, естественно, у фонтана. Но там на скамейках сидели уже несколько человек, вышедших после обеда погреться на жарком солнышке. Однако одна скамейка с южной стороны, укрытая тенью пары каких-то вечнозеленых раскидистых и широколистых пальм, оставалась свободной, и Плешивый прошел туда. То, что он открыто читает бумаги, являющиеся как-никак секретными документами, никого не заинтересовало, поскольку читать майор мог все, что угодно. Обычно подозрения могут возникнуть, если человек читает какие-то документы, таясь от других, отыскивая укромный уголок, вплоть до туалетной кабинки. Значит, этому человеку есть что прятать. А так — все просто… Психологически это был верный ход, и он себя оправдал, как оправдал себя сам запрос на досье. Писатель был замешан в торговле оружием и наркотиками, как и в более серьезном преступлении — торговле людьми. По последним сведениям присутствовало категоричное утверждение, что Следственный комитет России располагает неопровержимыми доказательствами, вплоть до видеосъемки, где Писатель предлагал троих пленных солдат российской армии в качестве рабов человеку, который собирался строить новый дом. Продажа пленных солдат их родителям вообще была общепринятой практикой у всех чеченских полевых командиров. Присутствовали в досье и сведения иного порядка. Тогда, когда Писатель входил в состав правительства Республики Ичкерия, им было организовано убийство человека, который когда-то раньше был его открытым и непримиримым противником — Вахи Исрапилова. Ваха был убит, судя по всему, из снайперской винтовки нехарактерной для такого вида оружия пулей. Направленный Писателем киллер использовал пулю «дьябло», должно быть, как опознавательный знак. Предполагалось, видимо, что этот знак служит доказательством, что убийство совершено именно по заказу. Родственники убитого объявили Писателя своим «кровником», но события тех лет, путаница и поголовное бегство полевых командиров и простых бандитов за границу, помешали заказчику избежать разборок. А потом, когда почти всю республику взяли под контроль федеральные силы, зная за собой множество грехов, Писатель тоже бежал из страны, как бежали раньше другие, и обосновался хотя в маленькой, но богатой ближневосточной стране, где жил под усиленной охраной, объясняя наличие такой охраны преследованиями со стороны российских властей. Маленькая ближневосточная страна не имела с Россией двустороннего договора о выдаче преступников и не входила в систему Интерпола, и потому Писатель мог не опасаться, что его объявят в международный розыск. В розыск-то его, конечно, объявили, но провести задержание могли бы только в том случае, если бы он выехал куда-то за границу. Хотя это тоже не было гарантией его выдачи российской стороне. Случай с Ахмедом Закаевым служит тому подтверждением. На Закаеве грехов не меньше, чем на Писателе. Но польский суд, арестовав Закаева, отказался выдавать его России, как раньше отказался это сделать суд английский.