Михаил Серегин - Когда стреляет мишень

— Так что же было в том офисе?

— А что в офисе? Ко мне пришли в гости три серых улыбающихся человека и сказали, что их шеф очень хочет со мной встретиться.

— Пришли? — недоуменно спросил Свиридов. — В полночь? У вас там что, главный офис или постоялый двор?

— Я, честно говоря, и не помню, что это такое, потому что за два месяца спокойной жизни так расслабился... Что в офисе, что в борделе, что в ночном клубе.., в общем, сам понимаешь.

— Понимаю, — печально подтвердил Свиридов, — теперь понятно, за что тебя так любят охранники.

— За эти два месяца поработать по-настоящему пришлось только один раз — это когда я на моем «Ягуаре»... Да ты так не смотри — он старенький, я его на «Фольксваген» сменял да еще четыре «штуки» приплатил... Вот я на нем ткнулся в какой-то наглый «мере», который, как и я, ехал на красный свет, да еще сто пятьдесят, сволочь. Вышли из него ребята, посмотрели на мой «Ягуар» и...

В общем, пришлось мне вдвоем с парнем — он как раз погиб при взрыве — убедительно доказывать тем пятерым ублюдкам, что они не правы. Доказали. Один, кажется, кони двинул.

Оказались то ли солнцевские, то ли подольские... уже не помню. Потом они набили стрелы на следующий день... Ну, мы с моими хлопцами да с ребятами из ФСБ троих расстреляли в упор, чтобы много не разговаривали, а потом майор эфэсбэшный подошел к тем браткам и что-то сказал... Так их и след простыл, даром что они за минуту до того пыжились на нас почем зря. Вот.

— Ты лучше про офис, — напомнил Свиридов.

— А что про офис? Сказал я тем парням, что если так нужен я их шефу, пусть сам подъедет, а мне к нему недосуг, хоть он там и важный... Ну, они и устроили нам преисподнюю, аз тя, господи, воспомянем. А очнулся я на каком-то диване, меня наскоро привели в чувство, а потом весьма важный господин в сером пиджаке милостиво соизволил заявить мне, что я отныне буду работать на него, потому что Коваленко исчерпал кредит его доверия и «Сибирь-Трансойл» нужно передать другим людям.

— Что за господин?

— Эрудированный такой.., эстет, понимаешь ли. Он мне все классику цитировал да латинские пословицы приводил. Кстати, к месту.

И знаешь что... — Фокин наклонился к Владимиру и негромко проговорил:

— Есть у меня подозрения, что это именно он рекомендовал меня в службу безопасности Коваленко.

— То есть это именно он знает тебя по работе в «Капелле», — закончил Свиридов. — А если он знает тебя, то и я ему, без сомнения, хорошо известен. И наоборот.

— Про тебя он не упоминал, но у меня почему-то создалось впечатление, что ты ему хорошо известен. Особенно когда он говорил про то, что в случае моего отказа по отработке Рябинина он будет вынужден найти другого человек, который, к несчастью.., он так и сказал: к несчастью.., убьет и Коваленко, и Аню. Того требует неумолимый идол — бизнес и государство, — сказал он.

— Как ловко твой работодатель воссоединил в одной фразе два малосовместимых понятия, — саркастически усмехнулся Владимир.

— Он привел мне ряд причин, по которым мне не стоит отказываться от работы, которую к тому же хорошо оплатят. Я подумал, что ничто не мешает мне сделать то, за что этот ублюдок из ФСБ, или откуда он там, предлагает такие деньги. И согласился.

— А какая сумма, если не секрет?

— Пятьдесят тысяч долларов.

Свиридов присвистнул.

— А еще говорят, что у государства нет денег, — сказал он. — Вероятно, я тоже согласился бы на такое предложение. Пятьдесят тысяч.., это очень недурно.

— Тем более что я не получил всей суммы полностью, — сказал Афанасий, — только половину. Двадцать пять тысяч. И они у меня с собой.

Мой заказчик то ли решил, что я слишком опасен для него, то ли подумал, что нет смысла платить такую сумму. Он послал контркиллера, чтобы тот разделался со мной сразу же, как я уберу Рабиновича.

— А, капитана Теплакова?

— Его, родимого. Он был одним из тех троих, что пришел в трансойловский офис тогда ночью.

Возможно, он и принес с собой взрывчатку. Теплаков выскочил из квартиры в тот момент, когда я разбирал винтовку. Правда, ему не очень повезло.., я оказался ему не по зубам, несмотря на то что он, безусловно, человек подготовленный и компетентный.

— А откуда в квартире появилась та женщина?

— Вероятно, капитан совмещал приятное с полезным.., потому как эта мымра была пьяна просто-таки мертвецки.., она узнала меня и радостно полезла совокупляться, наверно, тут же забыв, что в квартире наличествует еще и Теплаков.

— Так ты с ней знаком?

— Относительно. Теплаков сам меня с ней познакомил.., можно сказать, что подложил в постель. Как ее.., то ли Катя, то ли Лариса.

— И чего же ты тогда, зная, что тебе надо срочно сваливать...

— А я тоже люблю совмещать приятное с полезным, — перебил Свиридова Афанасий. — А если серьезно — я услышал, что кто-то находится за дверью, и подумал, что неплохо было бы сыграть роль любящего мужа. А под подушкой у меня был пистолет, и, когда ты купился...

— А, ты видел мое отражение в зеркале трельяжа? — улыбнулся Владимир. — Вернее, мой силуэт. Я-то подумал, что ты слишком увлечен процессом, чтобы примечать такую мелочь, как наличие в доме третьего — в смысле живого — лица. Оказалось, я ошибся. Кстати, а как ты ушел из этой квартиры?

— С лоджии по стальному тросику, катушка которого находилась у меня в пряжке ремня. Зацепился крюком фиксатора за решетку и сбежал по стене... Помнишь, как Весельчак в «Гостье из будущего»? — улыбнулся Фокин. — «Капелловское» снаряжение, чего тебе объяснять...

— А та баба, которая была с Теплаковым... она не припомнит, что ты был в квартире?

— Не припомнит. Я ей немного приложил на память.., для ума, не повредит, как говорится.

Хорошо, что она вот сейчас хотя бы имя свое вспомнит.

— То ли Катя, то ли Лариса, — засмеялся Свиридов. — Ладно, с этим разобрались. Что будем делать дальше? Боюсь, что тебе находиться в Москве больше нельзя, потому как.., сам понимаешь, этот эфэсбэшник может тебя достать, и тогда нам обоим не поздоровится. Ты же убрал его человека, и он это наверняка знает и сообщит кому следует, и тогда тайна смерти Рябинина станет, мягко говоря, секретом Полишинеля.

— Что-что? — переспросил Фокин. — Чьим секретом, Вовка?

— Это так называют секрет, который всем известен, — пояснил Владимир. — Полишинель — это такое комическое лицо средневекового французского театра.., нечто вроде русского Петрушки. Ты на него, кстати, изрядно смахиваешь.

— М-м-м, — Фокин почесал лоб, а потом сокрушенно признался:

— Честно говоря, о том, что делать дальше, я имею ровно столько же понятия, как об этом твоем дурацком Полишинеле. Башка трещит. Раньше никогда не болела.

Ничего толком сообразить пока не удается. Старею, наверно.