Михаил Серегин - Когда стреляет мишень

Или вы будете отрицать, что Теплаков работал на спецслужбы, то есть, конкретнее, — на вас?

Полковник Платонов вздохнул полной грудью и уселся в кресло. Потом закурил и с удовлетворением откинулся назад.

— Я думаю, настало время объясниться, — сказал он.

— Да.., конечно, да, — подтвердил Коваленко и посмотрел почему-то на Аню. — Будьте добры, Петр Дмитриевич.

— Хорошо. — Платонов посмотрел на Свиридова, приложившего пальцы, сквозь которые сочилась кровь, к левой ноге, и Афоню Фокина, растирающего посиневшую от стальной хватки Платонова шею и бормочущего что-то вроде: будь он в нормальном состоянии, он порвал бы в клочья и самого Платонова, и еще десяток его подчиненных. В случае чего прихватил бы их с собой на тот свет — перетапливать на сало для адских сковород.

У самого же Фокина, как то следует из всей его биографии в целом, были замечательные отношения и с богом, и с его оппонентом в преисподней, то бишь дьяволом.

Но сейчас не стоило искушать ни того, ни другого: прямо в затылки Фокину и Свиридову смотрели дула автоматов, а сбоку стоял с кривой улыбочкой на лице Афиногенов и поигрывал пистолетом.

— Хорошо, Сергей Всеволодович, — проговорил Платонов еще раз, — но прежде, чем я расскажу вам нечто для вас существенно новое, повторим, как говорится в школе, пройденный материал. Я сотрудничаю с вами уже около семи месяцев и за это время четко выполняю все пункты нашего взаимного соглашения. Ваша служба безопасности состоит полностью из порекомендованных мною людей, особенно когда это касается ключевых фигур. Именно поэтому я рекомендовал вам на пост главы службы безопасности по-настоящему высокопрофессионального человека, который к тому же не очень опасен для меня. Предыдущий был бывшим гэбистом и соответственно перестал меня устраивать, и потому в конце июня я дал указание Чечеткину вычеркнуть его из списков секьюрити концерна «Сибирь-Трансойл», где он значился под номером первым.

— Так это Чечеткин убил Павлова? — воскликнул Коваленко и побледнел, как мертвец.

— Он сам виноват, что перестал выполнять мои указания, — отозвался полковник. — Я не люблю, когда мои четкие и конкретные приказы трактуют на свой лад.

— Но он подчинялся не вам, а мне!

— Правда? — Ирония в голосе Платонова наросла до угрожающих обертонов и завибрировала холодным металлом. — Он пытался думать точно так же. И вот что из этого вышло , прописка на Новодевичьем.

Коваленко не выдержал:

— Вы забываетесь, полковник Платонов! — гневно воскликнул он. — Вы всего лишь мой консультант по вопросам безопасности, и я сейчас же звоню лично...

— Вы ему не позвоните. Директор ФСБ не для того существует, чтобы до него мог дозвониться всякий желающий из числа тех, кто посчитает себя ущемленным в своих правах. Помнится, я говорил ему это при личной встрече. — Платонов взглянул на часы и добавил:

— А определенное неприятие вами моих действий я предугадал. Именно для этого.., для профилактики я сделал неплохой, надо сказать, выстрел в ваше окно три дня назад.

— Что я говорил, Сергей Всеволодович? — громко сказал Свиридов и тут же почувствовал на своей шее дуло автомата. — А вы еще не хотели верить, что этот выстрел был только так, для психологического эффекта.

— Вот как? — медленно проговорил Коваленко. — Значит, уже не я, а вы хозяин положения.., даже на этой даче я должен чувствовать себя незваным гостем, а то и того хуже.., пленником? Ну нет!

Он вскочил с кресла и бросился к двум автоматчикам, державшим на мушке Свиридова и Фокина. Они также были из службы безопасности Коваленко.

— Василий, Саша, арестуйте-ка гражданина полковника, а то он что-то не в меру расхрабрился.

Те опустили глаза и продолжали стоять неподвижно. Полковник Платонов невозмутимо затушил сигарету в пепельнице и неторопливо закурил еще одну. Коваленко побледнел еще больше и крикнул:

— Ну!

— Не слушаются, — буркнул Фокин, которого, несмотря на гибельное положение, создавшаяся критическая ситуация начала забавлять.

Свиридов же и вовсе раскачивался в кресле взад-вперед, гнусавил под нос песню Максима Леонидова «Так что просто не дай ему уйти», одним словом, вел себя настолько неадекватно сложившимся обстоятельствам, что это не могло быть поименовано иначе, чем как полное и катастрофическое идиотство. И еще — он, не отрываясь, равнодушно смотрел на словно окаменевшую за столом Аню.

Платонов глубоко затянулся и сказал, глядя на как будто уже растерявшегося Коваленко:

— Вы ими не правильно командуете, Сергей Всеволодович. Давайте лучше я.

— Да я...

— Автоматы на боевую изготовку! — скомандовал Платонов, бесцеремонно обрывая беспомощно сползший до дрожащего тенорка голос Коваленко, обычно звучащий как солидный и сочный баритон. — Цельсь.., пли!

Коваленко не успел ничего понять, как напротив его глаз очутились два черных дула — и два пустых, чужих взгляда, еще более черных, чем провалы автоматных стволов. Взгляды людей, которым он не раз доверял свою жизнь и в ком еще ни разу не обманулся.

Но ведь такого не может быть, потому что...

Две коротких автоматных очереди, слившихся в одну, сделали эту незаконченную мысль последней в жизни Сергея Всеволодовича Коваленко.

Жуткое молчание повисло в гостиной после того, как вице-президент «Сибирь-Трансойл» пошатнулся и, переломившись пополам, упал назад, спиной, упал жутко и неестественно, как уже не может падать живой человек, а разве что только бревно — плашмя с глухим деревянным стуком. И остался лежать, запрокинув голову и словно уставив стеклянный взор невидящих глаз в высокий лепной потолок с великолепной люстрой.

Два темных ручейка короткими росчерками смерти выбежали из-под его неподвижного тела и тут же остановились, разве что расширяясь и набухая, — словно и в них замирала еще недавно разгонявшаяся по венам жизнь.

Аня вышла из-за стола и сделала несколько шагов к телу мужа. Несколько коротких шагов, в которых еще не чувствовалось осознания того, что ты — не жена уже, а просто вдова. Опустилась на колени возле Сергея Всеволодовича, не заметив, как край платья упал в лужицу крови и теперь вбирает ее жадно и неистово, как добравшийся до оазиса измученный путник Сахары пьет настоящую — прозрачную и холодную — воду.

— Зачем? — спросила Аня, не глядя на Платонова.

Полковник двумя шагами преодолел разделявшее их пространство, сел рядом с ней на корточки, словно мальчишка-третьеклассник на перемене, и проговорил, с самым настоящим искренним сожалением, глядя на еще не замутненное страданием лицо женщины:

— Так было нужно. Он с самого начала был обречен, когда связался со мной. Слишком опасная игра, слишком опасные связи. Рябинин был первым, Коваленко — вторым. Теперь концерн плавно и естественно скатится в руки людей, которые давно хотели присоединить его к своей империи. Потому что теперь никаких препятствий к тому — после смерти Рабиновича и этого происшествия — нет.