Михаил Серегин - Когда стреляет мишень

— Ско-о-олько? — Афиногенов поднял только что наполненный бокал, содержимое которого составляло, вероятно, не меньше одной пятой всего вина, что было в бутылке. Выходило, что он держал перед собой жидкую валюту на сумму в двести долларов, что по курсу ММВБ составляло более пяти тысяч рублей. — Неплохо живете, Аня, — проговорил он и с каким-то легким будоражащим ожесточением вылил вино в свою глотку.

— Не пейте так много, — предупредила его она, — это вино пьется превосходно, но оно сильно туманит рассудок. А вы, как говорится, на старые дрожжи... Смотрите, Дима, как бы не случилось как вчера, когда вы несколько переборщили со спиртными напитками с ребятами из секьюрити и этими тремя следователями из вашего ведомства и РУБОПа, которых прислал Петр Дмитриевич из Москвы.

— Нич-чо! — сказал Афиногенов, которому, очевидно, немало польстило такое внимание богатой, красивой и избалованной всеми прелестями жизни молодой женщины.

— Попробуйте лучше вон того лангуста. И не смотрите с таким вожделением на коньяк. Это старая французская марка, добьет вас с одной рюмки. М-м-м, — протянула Аня, глядя, как охмелевший Афиногенов наливает коньяк себе и ей. — Закусите вон той клубничкой, — с ироничной усмешкой добавила она.

Накануне на виллу приехал целый следовательский корпус, который усиленно делал вид, что копается в обстоятельствах и подробностях убийства нефтемагната.

Безусловно, они не знали, кто на самом деле инсценировал убийство Коваленко, но, вероятно, начальство — в том числе в лице полковника Платонова — намекнуло, что в деле замешаны высшие сферы и слишком усердствовать в попытках докопаться до истины, скажем так, не стоит.

Интересный факт. Как оказалось, полковник Платонов уже около полугода занимал в ФСБ один из ключевых постов и недавно стал генералом, но ближайшему окружению по старой памяти велел называть себя полковником.

Одна из милых эксцентричностей великолепного экс-шефа «Капеллы».

Нет излишней необходимости говорить, что убийство Рябинина и Коваленко признали единой тщательно просчитанной акцией, а на роль исполнителей рассматривались две кандидатуры. Разумеется, речь идет о многострадальных Владимире Свиридове и Афанасии Фокине.

И нет смысла еще раз подчеркивать, что в немалой степени эти подозрения основывались на реальном материале.

Впрочем, функции следователей свелись к тому, что они дали скупые пояснения попытавшейся было проникнуть на виллу прессе. Объяснения были настолько лаконичными, что им позавидовал бы сам царь Лакедомона (в просторечии Спарты) Леонид. Тем более что в его распоряжении не было такой замечательной фразы, как «В интересах следствия эта информация разглашению не подлежит».

Так или иначе, но вечером вся следственная группа по предложению радушной хозяйки дико напилась в огромной сауне, что находилась на первом этаже виллы. В безобразии участвовали и три горничные Анны Михайловны, а четвертая возмутительным образом проигнорировала следственное мероприятие по причине преклонного возраста.

Афиногенов, оставленный Платоновым за главного, пытался было протестовать против подобного аморального пренебрежения служебными обязанностями, но первые же пять «стопариков» русского народного напитка, который в неограниченном количестве был извлечен из холодильников, расположенных в подвале коваленковской виллы, привели его в приподнятое настроение и настроили в высшей степени благожелательно к мероприятию, быстро превратившемуся в обычную попойку.

Самой Ане удавалось с большим трудом ускользать от все более откровенных взглядов и поступков своих дорогих гостей. Наконец она забрала с собой Афиногенова и удалилась с ним на второй этаж, оставив всю компанию оживленно судачить, достаточно ли трезв их удачливый сотоварищ, чтобы отблагодарить хозяйку по расширенной программе за радушный прием.

На следующий день Афиногенов никак не мог вспомнить, что же, собственно, он и Аня делали в ее спальне. Единственное, что он помнил, — это то, что он нес какую-то околесицу про генерала-"полковника" Платонова и еще что-то.

Дальше провал.

И вот теперь, оклемавшись, Афиногенов принял утреннее предложение плотно позавтракать с задействованием элитарных вин, которые не были початы накануне. Надо признать, что достойный работник ФСБ стал единственным, кто вообще сумел приобрести вертикальное положение раньше полудня.

За исключением Ани.

И вот теперь — Афиногенов сидел за столом рядом с ней, пил вино и чувствовал, как его неудержимо захватывает жгучая волна довольства жизнью и хмельной вседозволенности.

— А что, Анечка, — проговорил он и даже не заметил, как она вздрогнула, когда он назвал ее «Анечка», — если не секрет... Вы в самом деле были очень хорошо.., близко знакомы со Свиридовым?

— А какое это имеет значение? — быстро спросила она.

— Ну, — Афиногенов налил себе еще, — ну, возможно, в нынешних обстоятельствах и не имеет... Просто в свое время я был сам хорошо знаком и с Фокиным, и со Свиридовым. Заочно.

Я был внештатным агентом КГБ, отслеживавшим внеслужебные контакты «музыкантов» отдела «Капелла». Разумеется, я отслеживал не всех.., я отвечал только за Свиридова и частично Фокина. Там была разветвленная система двойного и тройного шпионажа, потому как заведение было очень засекреченное, а главное, не в меру элитное. Возможно, вы удивились, что полковник Платонов привез на ваш загородный дом тридцать человек, а еще шестеро на двух вертолетах находились поблизости.

— Нет, не удивилась.

— И это правильно, — ляпнул Афиногенов. — Это настолько опасные люди, что, честно говоря, я и сейчас, когда они надежно нейтрализованы, а у меня в этом здании минимум семь человек, чувствую себя.., гм.., не совсем в своей тарелке. Очень опасные люди.

— Если честно, я хотела бы, чтобы их как можно скорее вывезли за пределы моих владений, — холодно сказала Аня. — Меня совершенно не приводит в восторг мысль, что где-то в моем доме в свежезамурованном склепе находятся два трупа. Учтите это, Дима.

Тот несколько озадаченно посмотрел на нее.

— Вы что, Аня, уже считаете их трупами?

— А что, вы думаете иначе? В каменном мешке, с ранениями, без воды.., ваш полковник на редкость гуманный человек, в чем уже успел убедиться мой покойный муж.

Лицо Афиногенова потемнело.

— Надеюсь, мы обойдемся без глупостей, Аня? — настороженно спросил он. — Не по моему профилю специализации быть откровенным, но я скажу, что Петр Дмитриевич предупреждал меня касательно вас.

— Опасная женщина? — усмехнулась Аня.

— Да, что-то в этом роде. Впрочем, он сохранил надежду, что вы будете благоразумны и не станете омрачать свое блистательное будущее нелепыми попытками вступиться за людей, чья песенка уже спета.