Андрей Воронин - Алкоголик. Эхо дуэли

«Вампиры, натуральные кровососы – слетелись ближе к вечеру, правят свой бал», – думал Свирин, прощаясь с почтенной публикой. Его особо не задерживали.

Свирин осторожными (чтобы не расплескать свою радость, которая змейкой свилась внутри) шагами спускался по лестнице. «Вот я тебя и раскусил, старая плесень, – торжествовал он. – Так вот почему тебя так трудно увидеть на работе. Так вот почему ты встаешь под вечер. Так вот почему у тебя такое бледное лицо. Вот твой секрет – ты алкоголик, самый натуральный. Я тебя достану… ты же сам меня учил, что одна из самых эффективных манипуляций состоит в том, чтобы сказать или даже намекнуть человеку, что вам известно то, что он полагает скрытым от других. И тогда выбитого из равновесия человека можно брать голыми руками.

«Когда я стану начальником, я буду молиться на свой пистолет, – пропел, открыв ногой двери подъезда, Вадим Свирин – вице-президент фирмы консалтинговых услуг в области политических технологий. – Алкаш ты конченый!» Есть такая восточная поговорка: «Самый лучший друг – это друг с выбитыми зубами».

Свирину ужасно захотелось лягнуть умирающего льва, и, увлекшись этой идеей, он совершенно забыл о том, с кем имеет дело.

Гости разошлись. Оставшись один, Матвей Матвеевич подергал дверь, пробуя, крепко ли заперта, еще плотнее задернул занавеску, чтобы не было щелей, и долго испытывал собственное терпение, боясь какой-то призрачной неожиданности, затем присел на кровать и достал дуэльные пистолеты в деревянной шкатулке с принадлежностями, с капсюльными замками. Стволы восьмигранные, кованые, украшены воронением. На стволах надписи «…GASTINNE-RENETTE A PARIS». Курки, замок, спусковая скоба и наконечник украшены стилизованным растительным орнаментом. Ложа резная, рукоять резана сеткой и листьями. Франция, середина 19 века.

Матвей Матвеевич взял пистолет под номером один и поднес к виску – почему бы и нет? Решится ли верящий в судьбу человек выстрелить себе в лоб? Он настолько глубоко верил в предопределение, что совершенно безболезненно рисковал своей жизнью. Ради этого он ставит свой опыт. Он нажал на курок. Осечка. Значит, не в этот раз. Потом. В следующий раз. Ему уже все равно. На сегодняшний день он был абсолютно равнодушен к какой бы то ни было общественной деятельности и вместе с тем чувствовал нежелание жить так, как жил раньше, – продолжать делать карьеру в полном фальши обществе или мирно, ни о чем не думая, коротать свои дни у дачного камина. Может, это старость, может, он уже достиг потолка своей некомпетентности, может быть, он просто устал от жизни. Он устал, устал, устал.

У него все было. Власть, богатство, женщины… Сейчас бизнес. Есть «управляемые». Это раньше были «эксплуататоры и эксплуатируемые», а сейчас «управляющие и управляемые». Так вот «управляемых» у него было предостаточно, только управляй. Ему легко давалось все. Карьера, ради которой другие готовы идти по трупам и головам, сама плыла ему в руки. Его просто приходилось уговаривать занять руководящий пост. Может, как раз происходило это благодаря его равнодушию – все видели, что он особо не рвется к власти, а значит, не будет подсиживать вышестоящих и унижать нижестоящих. Назначение на новую должность обычно не радовало его, потому что не приносило ничего, кроме новых волнений. Он был чужд честолюбия, не искал протекции, не занимался интригами. И когда приходилось решать, кто будет начальником, решение принималось в его пользу, все ставили на компромиссную фигуру, а компромиссной фигурой каждый раз оказывался он – Матвей Матвеевич.

При всех своих достоинствах Матвей Матвеевич имел одну слабость, про которую знали не все, а кто знал – старался смотреть сквозь пальцы. Аккуратный службист в обеденное время запирался у себя в кабинете, и через короткий промежуток времени во внешнем облике Матвея Матвеевича возникал резкий штрих, вносящий, однако, резкую перемену.

Бегающий взгляд приобретал остроту, походка становилась независимой. По хорошо выбритому лицу скользила насмешливая улыбка. Загадочный сфинкс-начальник точно смеялся то ли над окружающей действительностью, то ли над своими собственными мыслями, скрытыми где-то в потаенной глубине.

Теперь в жизни его держала страсть к коллекционированию.

Человек гоняется за истиной, которая ему долго не дается. Он возбужден, когда идет к истине, и у него сразу падает интерес, когда эта цель достигнута. Цель достигнута, и с этим интерес кончается. Коллекционирование спасает на пути к разочарованию в жизни. Люди коллекционируют все что угодно: марки, перья, антиквариат. Собирание связано с большими надеждами, радостями, печалями. Ну что такое антикварная статуэтка, что за радость такая? А солидные люди из-за какой-нибудь антикварной вещицы забывают даже интересы семьи. Что это значит? Просто появляется бесконечная цель – собирать раритеты. Ни один миллионер не в состоянии собрать все, что хотел бы, поэтому цель всегда недостижима. А рядом с этим каждая антикварная вещица доставляет удовольствие.

А что если, уверившись в ничтожности существования, президент солидной консалтинговой фирмы застрелится из дуэльного пистолета? Это будет красиво? Или не очень? Некрасиво, но символично. Матвей Матвеевич задумался. Он решил до поры до времени отложить дуэльные пистолеты в деревянной шкатулке и достал бутылку коньяка «Квинт», изготовленного на одноименном коньячном заводе в непризнанной международным сообществом стране – в Приднестровье, где люди до сих пор хранили советские паспорта. В минуты слабости Матвей Матвеевич думал, что он, пожалуй, поехал бы туда на постоянное место жительства. Это чудесный край с прекрасным климатом, буквально за сто километров от Тирасполя берег Черного моря. Масса красивых женщин. Это подтвердит любой мужчина, который там побывал. А главное, что, несмотря на тяжелые времена, большинство людей никогда не теряет чувство оптимизма и уверенности в том, что рано или поздно все проблемы решатся. И коньяк там делают отличный!

В комнате стало душно, и Матвей Матвеевич позволил себе отворить окно. В открытое окно влетели звуки: ревели автомобили, звучала приглушенная музыка, раздавался пьяный смех, кто-то посылал кому-то дикие проклятья – город-гигант не хотел забыться сном и бодрствовал до утра. Но сквозь эту волну звуков чувствовалось нечто неуловимое. Нервы Матвея Матвеевича были напряжены, и ему чудилось, что под асфальтом и новомодной плиткой стонут камни московской мостовой. Чудилось, что ропщут и жалуются кирпичи громадного дома, в котором столько человеческих жизней оставило свой неизгладимый след. Что ожидало впереди, какое новое испытание готовилось человечеству? Матвей Матвеевич беззвучно шевелил побледневшими губами, что-то шептал и прикладывал руку к сердцу.