Андрей Воронин - Алкоголик. Эхо дуэли

Когда они встретились в условленном месте, он предложил поехать в ресторан.

Она сделала испуганное лицо:

— Нет, нет, я не могу!

— Почему?

— Мой муж достаточно богатый и известный человек. Меня могут увидеть и донести. Он ужасно ревнует.

— Так какие будут предложения? – Свирин был готов поддаться этой игре. А игра начинала ему нравиться все больше, она увлекала. В конце игры он должен был оказаться победителем. А это так подымает в собственных глазах.

— Пойдемте ко мне, посидим, я сварю кофе. Поговорим, а потом договоримся, что дальше.

— Я знаю много ресторанов, где вас никто не узнает.

— Мир тесен, – возразила она со вздохом. – Никогда не знаешь, где кого встретишь.

— Однако ваш муженек нагнал на вас страха! Я с вами хоть на край света! Едем! Вот такси!

Ее испуг смешил и забавлял его. Он убедился, что наконец-то напал на действительно интересное приключение с хорошенькой женщиной, принадлежащей какому-то Отелло. Ему безумно хотелось скорее привлечь ее к себе. Она, казалось, чувствовала это и будто бы посмеивалась над его нетерпеливостью.

— Как же вас зовут, милая, очаровательная Незнакомка?

— Валерия.

— И только?

— Достаточно с вас и этого…

— А меня зовут Вадим.

Доехали в приподнятом настроении. Вошли в громадную арку дома, построенного в стиле «сталинский ампир». Свирин узнал этот дом, здесь ему приходилось бывать, здесь жили некоторые из знакомых ему семейств. Да, в этом доме жила либо элита, либо люди разбогатевшие недавно и купившие здесь квартиры.

«Кого только не поглощает этот домина!» – подумалось ему, и на минуту стало почему-то грустно.

— О чем мечтаете? – раздался нежный голосок Валерии. – Быстрее, пока никого нет! Прямо по лестнице, третий этаж, налево. Но тише, бога ради, тише! Чтобы не услышали соседи. Ой, Вадим, что вы обо мне подумаете! Вчера познакомились, а сегодня… Но вы сами отлично чувствуете, что я от вас без ума… Мужчинам нельзя этого говорить, они зазнаются, но я всегда откровенна… Это моя слабость, моя болезнь.

Валерия щебетала без умолку, как райская птичка, и тем временем беззвучно отмыкала двери.

Свирин не выдержал искушения и тут же на лестничной площадке стал целовать ее в губы и волосы.

— Милая, чудная, красивая… – шептал он прерывающимся голосом.

— Тише, тише, могут услышать, после. Могут услышать.

Она быстро проскользнула в дверь и втянула его за собой в большую квартиру, в оформлении которой чувствовалась работа дизайнера.

Пахло духами, ноги мягко тонули в ковре.

Угловая часть комнат была отгорожена высокими ширмами.

— Видишь, – говорила Валерия вполголоса (она уже перешла на «ты»), – это мой личный уголок для отдыха… Вот стул… тут и клади вещи. В прихожей нельзя оставлять. Нужно быть осторожным.

Свирин был как загипнотизированный, все делал машинально, выполняя волю обладательницы мелодичного, нежного голоса.

— У нас так мало времени, – щебетала Валерия, – не будем его терять. Я так тебя люблю… С первого же взгляда, как только увидела…

Свирин исступленно целовал ее, в его бурной ласке было столько подкупающей искренности, что глаза Валерии на минуту затуманились. Она остановилась вдруг в нерешимости посреди комнаты, лицо ее стало каким-то особенным, как будто печальным.

Свирин понял эту перемену по-своему и стал более настойчив.

Валерия, казалось, колебалась, потом в каком-то странном исступлении обняла его обеими руками и почти повисла у него на шее, точно умоляя его о чем-то, чего он не знал и о чем не догадывался.

За ширмой горела матовая лампа, и весь этот уголок, пронизанный теплым светом, притягивал и звал.

Когда Валерия ввела туда Свирина, она неожиданно сильно закашлялась, он даже хотел пойти за водой, но она засмеялась и не пустила его.

— Что ты, милый, прошу тебя, успокойся. Это случайно. От волнения дыхание перехватило. Уже прошло. Поцелуй меня, мой Вадим.

В квартире стоял высокий, до самого потолка, шкаф с зеркалом.

Когда раздался кашель, потайная дверь шкафа бесшумно отворилась. Из шкафа показалась невысокая полная женщина, одетая во все черное.

Как осторожная мышь, неслышно ступая ногами, обутыми в меховые тапочки, подобралась она к стулу, где лежал дорогой пиджак Свирина, и унесла вещи в соседнюю комнату.

Там давно ожидал упитанный парень с гладко выбритым красивым лицом без всякого выражения.

— Жирный фраер, – произнесла женщина в черном.

Свирин имел обыкновение держать при себе крупные деньги.

Посчитали…

— Ого! – вырвалось у гладковыбритого, ноздри раздулись, на лице появилось выражение сдерживаемого восторга.

— Любаша – славная девочка, хоть кого обработает.

Несколько мелких купюр положили обратно в бумажник и тем же порядком отнесли вещи на место.

Валерия услышала стук упавшей табуретки (это тоже условный сигнал), и ею овладело беспокойство, которое передалось и Свирину.

— Боюсь, как бы… – она не договорила.

— Что?

— Уже поздно, – она выглядела испуганной и растерянной. – На днях снова увидимся. Я к тебе сама приду. Милый, дорогой…

Перед уходом довольный и счастливый Свирин хотел по привычке достать бумажник и отблагодарить, но Валерия заметила движение его руки.

— Какой ты смешной! За кого ты меня принимаешь? – сказала она и крепко поцеловала его, мягко подталкивая к дверям. – Уходя уходи, пока нас не застали. Больше нельзя оставаться.

Он берет с нее слово, что она непременно придет к нему завтра вечером.

— Могу ли я забыть? Если бы ты знал, как бы я хотела прийти к тебе навсегда! – и в этих ее словах звучит столько неподдельной тоски и отчаяния, словно они исходят из глубины сердца.

Грустными глазами она провожает его и запирает дверь.

«Кончена комедия!» – говорит она себе, но ей жалко той призрачной любви, которая мелькнула на мгновение и растаяла как дым. Еще не развеялись мечты, а хозяйка и «он» уже здесь.

Началась быстрая перестановка мебели «на всякий случай». Все передвинуто на другие места, и квартира уже не похожа на ту, которая была только что. Если бы Свирин вернулся, он не узнал бы квартиру.

— Ну, Любаша, – обратился гладковыбритый к лже-Валерии, – сегодня же вечером айда в Питер. Собирайся, вместе едем, там новое дело наклевывается. Поработаем!

Не стесняясь женщины в черном, он властно обнимает ее и сажает к себе на колени.

После ласк Свирина эти объятия кажутся грубыми. Она сидит на коленях у сутенера как подстреленная птица, боится сопротивляться, не в силах отвечать на заигрывания, вся съежилась и в глазах – тоска.

Хозяйка посмеивается и лукаво причмокивает языком.

– Голубки воркуют… Ухожу… Ухожу…

На следующий день, выходя из ресторана, Свирин еще имел слабую надежду увидеть знакомый силуэт. Даже прошелся несколько раз взад и вперед по улице. Ее не было.