Сергей Самаров - Святые окопы

– У меня складывается такое впечатление, – сказал эмир своему новому помощнику, который постоянно держался рядом, – что они не понимают, куда надо идти и что делать. У них глаза сумасшедшие.

– Это не страшно, эмир, это не страшно. – Хамид аль-Таки в ответ почему-то зашипел. – Зато они в бой пойдут без сомнения. И никакого жребия бросать не понадобится. Они пойдут грудью на танки, если ты их пошлешь. Они в тебя верят, как… как… как Субхи…

– Посмотрим, что из этого получится.

Что-то получилось, несомненно. Моджахеды даже команды выполняли, хотя и слегка замедленно. Но когда начался обстрел, они не залегали после каждого выстрела из гранатомета или после разрыва гранаты. Хорошо еще, что не наступали на упавших от поразивших их осколков, а просто переступали и шли дальше.

– Снайперов найди, – потребовал эмир от Хамида аль-Таки. – Пусть их гранатометчиков снимут. У гранатомета и СВД одинаковая дистанция для стрельбы. Хорошо, подлецы, гранаты кладут. Как мяч рукой в корзину бросают…

Хамид засеменил своими мелкими шажками, но ноги он, в самом деле, переставлять быстро умел. И так же быстро вернулся.

– Оба снайпера убиты. Снайпер спецназовцев стреляет. Тебе, эмир, лучше перейти на заднюю линию. Он тебя наверняка видел, когда ты с их эмиром встречался, а сейчас ищет прицелом.

Совет был здравый. Такие же советы обычно давал Субхи. Хоть в чем-то Хамид мог заменить пехлевана. В чем-то, но не во всем. У Хамида не было главного. Не было взгляда преданной и любящей хозяина собаки, готовой пойти на смерть, но хозяина спасти. Хамид, как обычно при разговоре, смотрел себе под ноги и потому стать полноценной заменой Субхи не мог. Но совет тем не менее был правильным. Аслан аль-Мурари не просто эмир и командир, он еще знает то, что следует отряду делать в дальнейшем. Он знает планы, которые разрабатывал Камаль Суфатан. И в этом его заменить никто не может. Командира заменить в бою несложно, но заменить знающего систему управленца, организатора – в отряде пока никто не в состоянии. И потому аль-Мурари обязан себя беречь, если хочет выполнить поставленную перед отрядом задачу.

Потери были слишком большие, несмотря на то что отряд рассыпался широкой цепью. Где-то аль-Мурари слышал, что американская армия отказывается идти в бой, если потери составляют больше одного человека на сотню бойцов. Такая норма у них установлена. Посмотрели бы самодовольные американцы, как приходится воевать бойцам «Аль-Каиды». По прикидкам эмира, только во время стремительного передвижения к устью ущелья до того момента, как отряд получил возможность использовать автоматы, лежать за их спинами осталось человек пятнадцать. Наверняка и с противоположной стороны ущелья наблюдается такая же картина. А уж раненых аль-Мурари старался и не считать. Мелкие и легкие осколки противопехотных сорокамиллиметровых гранат от РПГ-7 прорывали одежду и застревали в теле, не всех убивая, но многих частично лишая боеспособности. И прав, наверное, был Хамид аль-Таки. Моджахеды шли вперед, не обращая внимания на обстрел. Шли быстро, почти бежали и даже усталости не выказывали. Они рвались в бой, рвались уничтожить спецназовцев, вставших на их пути к другой жизни. А жизнь после возвращения обещает стать другой. Для каждого из моджахедов и для их эмира. Солнце другой, будущей, жизни светило сквозь облака, словно освещая путь.

– Слишком большие потери… – пожаловался эмир, когда Хамид в следующий раз оказался рядом. – Я на такие потери не рассчитывал. Надо было развернуть миномет и сначала обстрелять устье этого проклятого ущелья, а потом уже идти.

– Ничего страшного, – успокоил его Хамид. – Чем меньше людей останется, тем больше оставшиеся заработают. Главное, с заданием справиться… А забота эмира, как я ее понимаю, какая? Чтобы его люди были довольны. Когда они заработают больше, чем рассчитывали, они будут довольны и благодарить тебя будут. Или я не прав?

– Я думаю, что ты не прав.

– В чем? Наверное, мой ум не так устроен, чтобы понимать замыслы эмира. Это не каждому дано. Тебе вот дано, а мне – нет…

Было что-то в словах Хамида аль-Таки нехорошее, вкрадчивое и даже гадкое. По крайней мере, неприятное настолько, что продолжать с ним беседу не хотелось. И поэтому эмир ответил коротко:

– Древние мудрецы говорили, что если Аллах не дает человеку денег, но дает ему жизнь, то сами деньги жизни дать никому не смогут.

– По моему мнению, это только красивые слова, которые, по сути, являются большой глупостью. Хотя я могу и ошибаться. И кто эту глупость сказал?

Чтобы поставить на место своего слишком говорливого помощника, Аслан аль-Мурари понизил голос до шепота:

– Только никому не повторяй больше своих слов, иначе я лишусь еще одного помощника. А найти хорошего помощника сейчас трудно. Эти слова принадлежат аль-Ваххабу [17].

Хамид чуть язык себе не откусил от такого сообщения и сразу отошел от эмира, моментально отыскав себе какое-то важное занятие. Аль-Мурари увидел, что помощник решил сменить носильщиков, которые помогли минометчику перенести свое оружие и мины. Моджахеды Хамида аль-Таки слушались. И это было почему-то не очень приятно эмиру…

Что спецназ не будет вести оборону низких отрогов перед входом в ущелье, эмир аль-Мурари не ожидал. Он почему-то рассчитывал, что они будут до конца держаться за эти две гряды камней, чтобы не подпустить туда его отряд на позицию мощного разового штурма. И даже продумал целый ряд мероприятий для минометного и гранатометного подавления сопротивления спецназа. Одной мины или гранаты, разорвавшейся в середине, между двумя гребнями, хватило бы для уничтожения защитников ущелья. Но, видимо, у спецназа действительно было слишком мало сил, чтобы удерживать эту достаточно открытую позицию, вернее, полностью открытую с одной стороны. Спецназовцы удачно отстрелялись, когда две части отряда были далеко, нанесли значительный урон убитыми и особенно ранеными, удовлетворились этим и отошли в глубину ущелья, где обороняться легче. Раненые, сначала не почувствовавшие своего состояния, как часто случается во время боевых действий, вскоре начали отставать. Их пока не перевязывали, и поэтому они теряли много крови, слабели и уже не могли идти в прежнем темпе. А темп поддерживать приходилось, чтобы выйти как можно быстрее на линию автоматной стрельбы. Именно автоматная стрельба была самым сильным оружием отряда аль-Мурари. Большое количество стволов обеспечивало ему высокую плотность огня. А что такое плотность огня в боевых действиях? Противник занял, предположим, защищенную позицию и только голову высовывает, чтобы увидеть, куда требуется стрелять. Без высокой плотности огня к такому противнику подойти невозможно. Но огонь высокой плотности заставит защитников укрепления засунуть голову поглубже за камни, не позволит подняться и посмотреть и уж тем более дать встречную очередь. Хочет или не хочет человек, но инстинкты заставят его прятаться от лавины пуль, летящих в его сторону. Инстинкт самосохранения – самый сильный из человеческих инстинктов, обычно способен побороть и отвагу, и мужество. Это Аслан аль-Мурари многократно наблюдал в боях с разным противником. Пулям кланяются все, даже самые лучшие и самые обученные бойцы, самые тренированные спецназовцы любой страны.