Георгий Миронов - Анаконда

«Сейчас пытать будут, чтобы выведать какую-нибудь информацию про Модуса», — решила Марта.

Толстый любовник так часто говорил ей о своих врагах, что она внутренне была готова к такой ситуации. Что ж, она скажет все, что знает: адреса его дач и квартир, внешние данные его охранников, номера машин, на которых он ездит. А вот номера его счетов за рубежом она не могла бы выдать под самыми страшными пытками — просто не знала.

Она терпеливо ждала, когда кто-нибудь из трех нагловатых бабенок вынет кляп, нельзя же, в самом деле, давать показания, если у тебя во рту кляп.

Но бабенки не спешили вынимать трусики, плотно забившие рот Марты. Они провели быстрый и профессиональный обыск, изъяв и пятнадцать тысяч баксов (ее гонорар от Витюшиной грымзы), и подарки, сделанные в разные годы Модусом, а до

Модуса еще одним старичком-банкиром, лет шестидесяти пяти, тощим козлом.

Закончив обыск, все трое встали перед жертвой, уперев руки в бока.

— Ну, начали! — деловито приказала Матрена.

Она поставила на середину комнаты бутылку из-под французского шампанского, а Ринка и Ленка попытались приподнять Марту над горлышком бутылки. Марта только в эту минуту поняла, что она полураздета: на ней не было ни юбки, ни трусиков, ни колготок.

Однако тощие Ринка и Ленка никак не вписывались в задуманную Матреной физкультурную композицию. У них просто не было сил, чтобы удержать упитанное тело Марты в висячем положении над бутылкой.

— Эх, вы, интеллигенция, — презрительно заметила Матрена. Приказав Ринке и Ленке держать бутылку в вертикальном положении, она зашла сзади, взяла Марту под колени, как держит мать, заботливо приговаривая своему чаду:

— Пись, пись, пись...

Марта и рада была бы сделать «пись-пись», но крик застыл в ее горле, и все тело, казалось, задеревенело в таком положении, которое ему придали могучие ручищи Матрены.

Матрена приподняла Марту на метр над бутылкой и с силой насадила на нее.

На свое счастье, Марта от болевого шока тут же потеряла сознание, так что, когда Ринка-блонда и Ленка-королева стали, срезав веревки и остатки одежды, всячески измываться над ней, плотно сидевшей на высокой бутылке, она уже не чувствовала ничего. Так, не приходя в сознание, и умерла.

Когда Витюша пришел, открыла ему Матрена.

То, что он увидел, привело бы в шок и человека с более крепкими нервами. Витюша крепкими нервами никогда не отличался.

Над его телом приказано было не издеваться и сохранить в целости и сохранности.

Матрена просто задушила его колготками Марты. И пикнуть не успел.

Проверив, что не оставили следов, три дамы, аккуратно упаковав Витюшино тело и превратив его в элегантный сверток, покинули любовное гнездышко банкира Модуса.

В квартире этой до следующего утра ничего и не изменилось, так что прислуга утром застала интерьер в его первозданном кровавом виде.

Что же касается тела Витюши, то оно за вечер и ночь неузнаваемо преобразилось: опытный Врач-биолог с помощью новейших технологий всего за двенадцать часов мумифицировал его, приведя, по желанию заказчицы, детородный орган в постоянно эрегирующее состояние. Мумию и доставили в подвал родного института, в специальное помещение, куда вход посторонним был строго запрещен, и поместили в колбу с формалином...

Александр Иванович Бугров, доктор экономических наук, вице-премьер правительства, человек широко образованный и с тонким вкусом, из всех искусств важнейшим считал музыку. Его бы воля, он каждый вечер надевал отлично пошитый для него мастером Ароном Швейцером со Спиридоновки смокинг и отправлялся в Большой или Малый залы Московской консерватории, или в Зал имени П.И.Чайковского... Но дела государственные далеко не всегда, когда хотелось, давали возможность насладиться классической музыкой. Он давно не обращал внимания на то, что своими увлечениями и художественными пристрастиями не очень вписывается в культурную ауру правительства. В разные годы среди его коллег бывали люди просвещенные и культурные, но страстных меломанов с уклоном в классику среди них можно было пересчитать по пальцам одной руки. Ему было уже пятьдесят шесть, он и так «построил» карьеру, какая и не снилась в юности. И свои, как он говорил, «старые годы» не намерен «ломать». «Буду жить как нравится», — решил он. Если это кого-нибудь не устраивает — их проблема.

Он отказывался ездить на правительственные «охоты» в Завидово с подставными медведицами и кабанами, ошалелыми от долгого плена в руках егерей и выпущенными под дула тульских двухстволок уток. Застолья и сауны волновали его еще меньше.

У Бугрова было всего две любви. Одна взаимная. И одна драматическая, даже трагическая, без взаимности.

Взаимная любовь была у Александра Ивановича с классической музыкой. Во время концерта ему казалось, что музыка вливается в него, входит в каждую пору его тела, обволакивает сердце, находя там отклик и понимание. С музыкой они страстно любили друг друга.

С женой так не получилось.

Он был молодым инженером на одном из московских заводов, когда случайный пируэт судьбы свел его на пляже в Химках с аспиранткой кафедры библиотековедения института культуры Ириной.

У нее было удивительно стройное, изящное, змеиное, на редкость сексуальное тело. Прибавить к тому огромные изумрудные глаза, тонкий рот, белоснежные зубы, ровные, словно фарфоровые, длинный тонкий носик, изящные бровки, толстая, до ложбинки над ягодицами коса — не девушка, а сказка. Хозяйка Медной горы. Царевна-Лебедь.

Поклонников у нее миллион и еще несколько. И влиятельные, и богатые, и удачливые.

Она выбрала его. Он был красив, талантлив, перспективен. Но не больше многих других. Последней каплей, перевесившей его чашу, была самозабвенная любовь, светившаяся в его глазах.

Избалованная красавица выбрала любовь, сама при этом не испытывая никаких чувств к будущему супругу. Впрочем, как и к другим мужчинам. Она их немного презирала, немного терпела, признавая за ними право на существование. Но не более того. Не имея сколько-нибудь систематического образования, всех мужчин считала глупее себя и находила в повседневной жизни массу подтверждений этого своего постулата. Кстати, слово «постулат» она впервые услышала уже в аспирантуре. Как и многие другие «умные» слова. Ира никогда не была начитанной девушкой. И даже годы, проведенные рядом с эрудитом- мужем, в этом плане ничего не изменили в ее лексиконе и образовании.

Первое время она тщательно скрывала равнодушие к мужу. Потом скрывать перестала. И жизнь для страстно влюбленного в жену Бугрова превратилась в бесконечную муку. Нет, она не обижала его, не унижала. Просто почти демонстративно не замечала, обращаясь к нему за помощью лишь в крайних случаях, и никогда — за советом. Она откровенно терпела его; иногда изображала на лице муку смертную — когда он целовал ее, уходя на работу, или ничем не прикрытое отвращение, когда заглядывал к ней в спальню поздно вечером с вопросом в глазах...