Алексей Грачев - Ордер на смерть

— Ну как — весь день… — Вдовин закурил и надрывно закашлял. — Это, кха-кха… После четырех обычно мои листочки, кха-кха… Приезжает забирать Жора, я тебе о нем рассказывал.

— Так… — Ярый помолчал и после паузы сказал: — Имей в виду: я пока дома, только у меня занято может быть — звонков много собираюсь сделать. В общем, держим связь, Степаныч. Пока!

Как только Вдовин положил трубку на рычаг телефона, тут же раздался новый звонок — на этот раз какая-то старушка интересовалась: не могут ли риэлторы из агентства «Джой» приехать к ней, посоветовать, как ей выгоднее квартиру разменять? Да какие документы ей нужно собрать? Да в каких инстанциях?.. А то у нее, мол, ноги совсем не ходят, решила вот по объявлению в газете позвонить.

Вдовин записал ее телефон и другие данные — конечно, уже безо всякого энтузиазма. Он хорошо представлял себе, что может случиться с этой бедной старушенцией…

Пошел умываться. Перекусил. Поставил чайник на газовую плитку… Тут его снова отвлекли очередные звонки в липовую фирму «Джой». Записывая данные для Кацмана, Николай Степанович морщился, как от зубной боли, мысленно убеждая себя, что оперативники обязательно задержат эту шайку-лейку — раньше, чем она натворит новых непоправимых бед.

К двенадцати звонить стали меньше, и Вдовин, закурив на кухне, задумался, разглядывая из окна подростков, собравшихся во дворе. Стал вспоминать, как познакомился когда-то с этим Кацманом…

Продулся в карты — было дело. С тех пор дал зарок бросить это занятие: оно оказалось чересчур опасным… Играл он лихо, играл в общем-то всю жизнь — и нельзя сказать, чтобы в этом азартном деле ему не везло. Как-то, еще в середине семидесятых, сказал сам себе: «А не попробовать ли мне за счет карточной игры жить? Работать надоело до чертиков. А при удачном раскладе — и одет буду всегда, и обут, и сыт…» Он никогда не шулерничал по-крупному, ну а по мелочи порой мог, особенно когда соперник ему доставался неумелый и жадный. Вдовину тогда было около сорока лет, и сменил он уже множество профессий, пока не озарило его — ну их, все эти профессии, по-другому надо жить!

Не высовываясь, потихонечку так, добывал он себе игрой на жизнь, сторонясь уголовного элемента, которого откровенно побаивался. Каждое лето ездил на юга, загорал, купался, но и там продолжал играть. Женщины его тогда крепко любили, да и было за что: когда деньги у него водились, становился Николай Степанович щедрым и ласковым. Иногда, чтобы не осудили за тунеядство, куда-нибудь на полгода в очередной раз устраивался на работу. Потом бросал ее, работу эту, и опять начинал играть.

Жил, короче, в свое удовольствие, имея хорошую трехкомнатную квартиру в Москве. На пенсию Вдовин никогда не рассчитывал, и вся его трудовая книжка была испещрена записями: «Уволен по собственному желанию». Так и не женился — что-то у него не сложилось в этом плане. А потом… Незаметно пролетели годы удач и везения, потускнел взгляд, на лице появлялись одна за другой морщины. То ли совестно ему стало, что он так свою жизнь построил, то ли накопились в душе вопросы, ответов на которые он не знал, но решил Николай Степанович во что бы то ни стало разыскать человека, который в военные годы спас ему жизнь: унес с собою в полк из горящей деревни, воспитывал, зная, что в той деревне погибли родители пацана. И звали этого человека — Виноградов Николай Тарасович…

Обо всем на свете переговорили, когда встретились, одного только ему не открыл бывший «малой», бывший «сын полка»: что прожил жизнь, по сути дела, обманом, карточным шулерством. Стыдно ему было говорить об этом: чувствовал за собой вину.

Потом его вроде бы благополучная жизнь вообще накрылась, как говорится, медным тазом… Он, опытный картежник Вдовин, не только на финансовых пирамидах пострадал, а еще и умудрился продуть в картишки все, что имел. Долги оказались таким большими, что надо было продавать квартиру. Вот тогда-то на его пути появился этот самый Жора Кацман, работающий в каком-то агентстве. Это агентство и купило у Вдовина его квартиру. Долг он отдал, но позже остаток денег посеял, как и свой паспорт, — и остался в итоге безо всего, что раньше имел.

Теперь он сидел днями тут, в снимаемой Кацманом комнатушке в Печатниках, мрачно курил, а в голову закрадывалось чудовищное подозрение, что все было заранее подстроено… Его, возможно, попросту кинули более опытные и наглые людишки. Ну а если все было так — шулера, обыгравшего Вдовина, нанимал Кацман? Кому тогда отдавал долг Вдовин — тоже Кацману, что ли? А тот отстегнул шулеру, как заранее договорились… А не была ли подстроена и пьянка, после которой Вдовин стал бомжем? А потом все тот же вездесущий Жора якобы пожалел и пригрел старика, у которого сам отнял все, дал какую-то работу… Ох, какая интересная версия! А как докажешь теперь? Как ни крути, он, Вдовин, сам виноват — и в карты сам сел играть, и квартиру сам, добровольно, продавал, и пил тоже добровольно.

Если они с корреспондентом не ошибаются, то этот Жора со своими дружками давно подобным промыслом занимается. А ведь и про Тарасыча он сам, старый дурак, по пьянке как-то Кацману рассказал… Что же получается? Он сам на Виноградова эту волчью стаю вывел? Теперь поди докажи, что это не так…

Обвели его вокруг пальца! Непонятно только, почему в живых до сих пор оставили? Может быть, Кацман к нему присмотрелся и решил, что Вдовин ему еще пригодится?.. Он же не может в Жорины мозги заглянуть и узнать, что в них творится!

Николай Степанович с тоской поплелся обратно в комнатку. На душе был муторно… Скорее бы корреспондент всю эту компанию к ногтю прижал! А его тогда что ждет? Его, Вдовина? Ведь получается так, что он этим бандитам «за покушать» помогал беззащитных людей выселять из их квартир? Именно что «за покушать» — деньги Вдовину Жора платил смехотворные… Наверное, еще и этим Николай Степаныч ему был выгоден.

Фирма «Джой», на телефоне которой сидел Вдовин, постоянно переезжала с места на место и меняла номера телефонов. Теперь Вдовину стало ясно — почему. Сейчас вот — Печатники. Двухкомнатная квартира, одна из комнат заколочена — там никого не было. Во второй жил временно Вдовин. И работал там же. Обстановка была самой примитивной — кровать, голые стены, шкаф, стул, стол и зеркало. Все. И, само собой, телефон. Не было ни радио, ни телевизора, ни магнитофона. Грязный линолеум на полу. Холодильник был, но он не работал почему-то. Приходилось Николаю Степанычу ежедневно ходить по вечерам в ближайший магазин и там, считая мелочь, покупать себе спички, курево, порошковые супы. Ключ от квартиры Жора ему дал, но предупредил: надолго никуда не отлучайся — мол, я должен быть уверен, что каждый день с десяти до четырех ты сидишь и принимаешь звонки от населения. Вдовин только кивал — выбора у него не было. Да он до вчерашнего дня ведь на самом деле считал Кацмана своим благодетелем — человеком, что не дал ему погибнуть!