Алекс Берн - База-500: Ягдкоманда

Минут через двадцать мы подошли к огромному валуну, замыкавшему коридор.

— И что дальше? — повернулся я к Виндовскому.

— Немного терпения, пан офицер, — усмехнулся Виндовский. Из щели в стене он вытянул рычаг и отжал его чуть ли не до пола. Валун повернулся вокруг оси, освобождая проход.

— Этот многотонный на вид валун на самом деле весит не более сотни килограммов, — улыбаясь, сообщил Виндовский. — Впечатляющее творение польских мастеров, — не так ли, пан офицер?

— Ничего не имею возразить, — признался я, выбираясь из подземного прохода на свежий воздух. Выход из подземного хода сплошь зарос кустами малины, раздвинув которые, я обнаружил расстилающуюся перед тайным лазом гладь озера. Я взглянул на компас, который всегда носил на правой руке еще со времен охоты за партизанами в Польше и отметил направление хода. Теперь в случае опасности я знаю направление движения.

— Спасибо, господин Виндовский, — повернулся я к плешивому коротышке. — Но должен сказать, что у меня остается ощущение, что вы мне в чем-то соврали. Не пора ли сказать правду?

— Ну вот, опять! — безнадежно вздохнул Виндовский. — Вы тоже хотите отправить меня в гестапо?

— Нет, из-за такой мелочи, которую вы постарались скрыть, я не буду отправлять вас в гестапо, — усмехнулся я. — Просто мне хотелось бы прояснить один сомнительный момент. Если, как вы утверждаете, у господина Пусловского конфисковали его замок, находившийся на охваченной восстанием территории, то почему русские его просто не сожгли? Вряд ли они стали бы церемониться с имуществом мятежника. Кроме того, честный инсургент, предвидя неизбежную конфискацию, наверняка стал бы оборонять замок и в любом случае не отдал бы его в целости и сохранности в руки ненавистного русского императора. Гордый польский шляхтич, имевший графский титул от римского папы, не отдал бы так просто свое имущество: он предпочел бы его уничтожить. Не так ли?

— Какое это имеет значение? — с заметным раздражением осведомился Виндовский: ему явно нечего было возразить.

— Когда мне лгут в мелочах, я очень огорчаюсь, — заметил я.

— Но я не лгу! — воскликнул Виндовский.

— Лжете! Но не это важно: ход вы мне показали и больше мне от вас ничего не нужно, — сказал я. — Но меня огорчает, когда люди лгут, безотносительно к тому, насколько непосредственно затрагиваются мои интересы. Ну-ка, удовлетворите мое любопытство: ведь русские власти не конфисковывали замок Пусловских, не так ли?

— Да, это была принятая для туристов версия, одобренная министерством просвещения Польши, — признался Виндовский.

— Я так и думал, что трогательная история о конфискации имения — ложь! А что же было на самом деле?

— На самом деле любивший с размахом гульнуть сын Ван-долина Пусловского Леонид в один день проигрался в карты и вынужден был продать фамильное имение петербургскому купцу Александрову за 700 тысяч рублей. С тех пор Коссовский дворец пошел по рукам: купец Александров перепродал его княгине Анне Трубецкой, та подарила его княгине Абамелек с Волынщины, та продала «коссовскую безделушку» принцу Петру Александровичу Ольденбургскому. А затем ведомство последнего российского императора Николая II выкупило замок под чиновничьи нужды, — признался Виндовский. — И кто разорил роскошное имение Пусловских, достоверно неизвестно. Боюсь, что это сделали в предыдущую войну немецкие войска, что хозяйничали здесь с 1915 по 1918 год. Извините, пан офицер, но вы сами хотели правды!

— Да что там, пан Виндовский! — усмехнулся я. — Оккупационные войска не должны всем раздавать подарки и скрупулезно следить за соблюдением прав населения оккупированных территорий — иначе это будут не войска, а сборище Санта Клаусов! Идемте назад: все, что я хотел увидеть, я увидел, — а здесь очень сыро! Боюсь подхватить ревматизм.

Минут через сорок мы снова пили бимбер с Виндовским в моем новом кабинете.

— Скажу честно, пан офицер, — признался Виндовский. — За последний год тут побывало немало немецких офицеров, но никто не угощал меня превосходным бимбером. Впрочем, и не превосходным — тоже. В основном они угрожали мне, били по лицу, требовали выдачи мифических сокровищ Пусловских и грозили сдать в гестапо. Поэтому хочу вас предупредить: недалеко отсюда есть такой лесистый район… местные называют его «Волчьи норы»… так вот: там прячутся большевистские партизаны. Возглавляет их очень решительный, по слухам, офицер Красной армии и от него вы можете иметь большие неприятности. Очень рекомендую вам: будьте начеку!

Я отнесся к предупреждению Виндовского с некоторым скепсисом, но все-таки счел необходимым отдать соответствующие распоряжения. Я вызвал Рудакова, всех офицеров и унтер-офицеров и довел до них свой приказ: все имущество, боеприпасы и вооружение, за исключением личного оружия, перенести в подземелье замка. Кроме того, я разъяснил подробный план на случай внезапного нападения: каждый взвод выделяет отделение прикрытия и отступает в подземелье к башне, откуда начинается подземный ход. Через полчаса отступают в том же направлении группы прикрытия, производя минирование путей отступления, а при возможности, создавая завалы и очаги возгораний для исключения немедленного преследования со стороны вероятного противника.

Связисты при помощи радиостанции установили связь со штабом Баха. Мне передали пароль для связи с ротой латышского полицейского батальона, охранявшего то, что вскоре должно было стать одним из самых секретных объектов рейха.

Великолепный летний день окончился великолепно: порцией коньяка с видом на закат из роскошного замка канувших в Лету магнатов Пусловских.

Новый день начался гораздо хуже, чем закончился день предыдущий. Я проснулся от странного ощущения: почти забытого, но стойко живущего в глубине подсознания.

Я открыл глаза, осознавая, что происходит нечто странное, но в первые мгновения так и не поняв, что именно происходит. Затем я понял: я лежу на полу, накрывшись с головой одеялом. Потом оглушительные разрывы ворвались в стрельчатое готическое окно, и я, окончательно проснувшись, понял: это минометный обстрел.

Проклятье! Виндовский словно в воду глядел: партизаны! Я принялся лихорадочно одеваться, обдаваемый упругими волнами близких разрывов мин, хрустя осколками стекла от выбитого окна и моля Бога, чтобы мне удалось добраться до спасительного подземелья. Мнимая безопасность тыла и тиши замка Пусловских сделали свое черное дело: я не был готов к ЭТОМУ. Я почувствовал себя крысой, готовой забиться в любую щель, и напрочь забыл, что я — командир спецподразделения СС, ветеран адских боев под Демянском, готовый грудью встретить любую опасность. Я лихорадочно натягивал мундир и думал только об одном: скорее добраться до спасительного подземелья.