Алистер Маклин - Пушки Острова Наварон

— Ах, вот что! — проронил он. — Птенчик вылетел из гнезда. Бедный маленький птенчик! — Мэллори вздрогнул, увидев, как взвился над головой Стивенса приклад. Но часовой оказался человеком не злым: замахнулся он, лишь повинуясь защитной реакции. Не донеся приклад до искажённого страданием лица, он наклонился и, почти бережно вынув из решительно сжатых, но ослабевших пальцев альпинистский крюк, швырнул его в снег.

Аккуратно приподняв раненого под мышки, подложил под голову потерявшего сознание Стивенса скомканную простыню, невесело покачал головой и снова уселся на ящик.

Гауптман Шкода оказался щуплым человечком лет под сорок. Щеголеватый, форма с иголочки, внешне весёлый и злой в душе. Отталкивающее впечатление производила его тощая, длинная шея в поперечных складках, которая торчала из ворота мундира с ватными плечами. Впечатление это усугублялось маленькой, яйцеобразной, точно у черепахи, головкой. Когда тонкие бескровные губы его раздвигались — а улыбался гауптман часто, — обнажались два ряда превосходных зубов. Но ослепительная улыбка не освещала лицо гауптмана, а лишь подчёркивала нездоровую бледность его кожи, обтягивавшей острый нос, широкие скулы и собиравшей в складки шрам от сабельного удара, который рассекал левую щёку от брови до подбородка. Однако, улыбался ли гауптман или был серьёзен, зрачки глубоко посаженных его глаз всегда оставались чёрными и пустыми. Несмотря на ранний час не было и шести, — он был безукоризненно одет, свежевыбрит.

Редкие тёмные волосы с глубокими залысинами напомажены и аккуратно зачёсаны назад. Хотя над единственным столом в караульном помещении, вдоль стен которого тянулись скамьи, возвышалась лишь небольшая часть туловища гауптмана, всякий бы догадался, что бриджи его отутюжены, а сапоги начищены до зеркального блеска.

Гауптман был улыбчив. После того как обер-лейтенант Турциг закончил доклад. Шкода тоже улыбнулся. Откинувшись назад в кресле, гауптман опустил подбородок на переплетённые пальцы и весело оглядел присутствующих. Ничто не ускользнуло от взгляда этих невыразительных, пустых глаз — ни караульный возле двери, ни двое солдат, стоящих позади связанных узников, ни Андреа, сидящий на скамье, на которую тот положил Энди Стивенса.

— Молодцом, обер-лейтенант! — промурлыкал гауптман. — Операция проделана блестяще! — Он задумчиво разглядывал трёх пленников, стоящих перед ним. Лица в синяках, кровоподтёках. Затем перевёл взгляд на раненого юношу, находящегося в полубессознательном состоянии, и снова улыбнулся, соизволив приподнять брови. — Были некоторые сложности, Турциг? Пленные оказались не слишком… э… сговорчивы?

— Никак нет, господин гауптман. Пленные не оказали никакого сопротивления, — сухо отрапортовал обер-лейтенант. И тон, и манера обращения к начальнику безукоризненно корректны, но в глазах скрытая враждебность. — Мои солдаты несколько переусердствовали.

— Всё правильно, обер-лейтенант, всё правильно, — проворковал одобрительно Шкода. — Это опасные люди, а с опасными людьми иначе нельзя. — Отодвинув кресло, гауптман легко поднялся на ноги, обойдя стол, остановился перед Андреа.

— Опасны, кроме этого типа, не так ли, обер-лейтенант?

— Он опасен лишь для своих приятелей, — кивнул Турциг. — Я вам о нём уже докладывал, господин гауптман. Он и мать родную продаст, лишь бы шкуру спасти.

— И клянётся нам в преданности? — задумчиво произнёс Шкода. — Вот каков один из наших доблестных союзников, обер-лейтенант. — Вытянув руку, гауптман резко опустил её. На щеке Андреа остался кровавый след от перстня с печаткой, надетого на средний палец. Вскрикнув от боли, грек схватился одной рукой за лицо, а другой инстинктивно закрыл голову.

— Весьма ценное приобретение для вермахта, — вымолвил гауптман. — Вы не ошиблись, обер-лейтенант. — Заячья душа. Реакция на удар — вернейший тому симптом. Любопытно, — задумчиво продолжал немец, — как часто крупные люди оказываются малодушными. Очевидно, природа как бы компенсирует приобретение одного качества потерей другого… Как тебя зовут, мой храбрый друг?

— Папагос, — угрюмо пробурчал Андреа. — Петрос Папагос. — Отняв от лица руку, он посмотрел на неё расширившимся от ужаса взглядом и принялся суетливо тереть её о штаны. Шкода с насмешкой наблюдал его испуг.

— Не переносишь вида крови, Папагос? — спросил гауптман. — Особенно своей?

После краткой паузы Андреа поднял голову. Казалось, он вот-вот заплачет.

— Я всего лишь бедный рыбак, ваше благородие! — воскликнул грек. — Вы надо мной смеётесь, говорите, что я, мол, не выношу вида крови. Так оно и есть. Страдания и войну я тоже не выношу. Не нужно мне это ничего! — чуть не взвизгнул он, бессильно сжав огромные кулаки. Лицо его болезненно сморщилось. Отчаяние было изображено столь убедительным образом, что Мэллори было решил, что Андреа вовсе и не разыгрывает комедию. — Оставьте меня в покое! — продолжал он жалобным голосом. — Видит Бог, никакой я не военный…

— Весьма неточное определение, — сухо произнёс гауптман. — Кто ты такой, видно каждому. — С задумчивым видом постукивая по зубам тёмно-зелёным мундштуком, офицер продолжал: — Так ты рыбак, говоришь?..

— Это предатель, будь он проклят! — вмешался Мэллори: слишком уж заинтересовался немец личностью Андреа. Круто повернувшись, гауптман остановился перед Мэллори и, заложив руки за спину и покачиваясь с пятки на носок, насмешливо оглядел новозеландца с ног до головы.

— Вот как! — произнёс он после некоторого раздумья. Перед нами великий Кейт Мэллори! Совсем не то, что наш упитанный и робкий друг, который сидит там на скамье. Не правда ли, обер-лейтенант!? — И, не дождавшись ответа, спросил:

— В каком вы чине, Мэллори?

— Капитан, — лаконично ответил новозеландец.

— Ах, вот как! Капитан Кейт Мэллори, известнейший в мире альпинист, кумир довоенной Европы, покоритель самых неприступных вершин. — Покачав головой. Шкода прибавил:

— И какой бесславный конец… Не уверен, что потомки сочтут ваше последнее восхождение выдающимся спортивным достижением. На виселицу ведут всего десять ступенек. — Шкода усмехнулся. — Мысль не из самых весёлых, не так ли, капитан Мэллори?

— Я об этом и не думал, — любезно ответил новозеландец. — Я вот смотрю на ваше лицо и всё пытаюсь вспомнить… Наморщив лоб, он продолжал:

— Где-то я видел нечто похожее… — Тут капитан умолк.

— Неужели? — оживился Шкода. — Может, в Бернских Альпах? До войны я часто там бывал…

— Вспомнил! — Лицо Мэллори просветлело. Он сознавал всю рискованность затеянной им игры, но нужно во что бы то ни стало отвлечь внимание от Андреа, тут оправдан любой шаг. Сияя улыбкой, Кейт смотрел на гауптмана. — Это было месяца три назад, в Каирском зоопарке. Там я увидел степного канюка, привезённого из Судана. Канюк, правда, старый и паршивый, — извиняющимся тоном добавил Мэллори. — Но такая же длинная шея, острый клюв, плешивая голова…