В. Яблонский - Новый передел

— А-а! — захрипел браток. Рука его беспомощно повисла.

Сержант мог без труда добить его, но решил не доводить дело до крайностей. Тщательно прицелившись, он врезал противнику сначала по одному колену, а когда тот грохнулся на бок, по второму.

— Отдохни, дорогой, — посоветовал оравшему от боли крепышу Степан.

Последний из бойцов бежал к Сержанту, на ходу заряжая двуствольный обрез. Вероятно, оружие лежало где-нибудь под сиденьем и ждало своего часа.

Едва взглянув на четвертого боевика, Степан понял, что ситуация впервые за все время столкновения приобрела по-настоящему угрожающий характер. Выстрел из охотничьего оружия со столь близкого расстояния не оставлял ему никаких шансов. Тем более если обрез был заряжен картечью.

Он отбросил ставшую ненужной биту и повернулся лицом к надвигавшейся опасности. Противник уже вставил оба патрона в стволы и привел оружие в боевое положение. Степан, взглянув ему в глаза, сразу понял, что он не шутит. Сейчас последует выстрел на поражение. Все решали теперь лишь доли секунды…

По мере того как Родион все дальше углублялся в лес, его беспокойство нарастало. В этих местах он оказался впервые, немудрено было и заблудиться.

Ага, вот, кажется, и эта поляна. Серебряков замедлил ход, а потом и вовсе заглушил мотор машины. Некоторое время сидел в салоне, прислушиваясь и приглядываясь. Возможно, его уже заметили и сейчас он находится под наблюдением.

Родион старался вести себя естественно, соответствуя той роли, которую доверил ему Варяг. Его появление в школе подготовки молодежи не должно было вызвать никаких подозрений..

Впереди виднелось нечто, напоминавшее плац. Он был пуст. За ним угадывались какие-то строения — все, как ему описывали. Со стороны этот «пионерский лагерь» выглядел совершенно безобидно. Казалось, вот-вот затрубит горн и площадка заполнится рядами мальчишек и девчонок в красных галстуках.

Полтинник открыл дверь своего «вольво» и выбрался из салона. Оглушительно стрекотали кузнечики, надрывались птицы, воздух вокруг был наполнен благоуханием летнего леса. Сколько же он не был на природе? Совсем замотался…

Родион оборвал ход собственных мыслей. Нужно собраться, настроиться на рабочий лад. Несмотря на спокойную обстановку, он, судя по всему, находился на подступах к самому настоящему осиному гнезду. Любой необдуманный, неосторожный шаг мог стоить жизни.

Серебряков вернулся в машину, решив подъехать к лагерю поближе. Пусть видят, что он ни от кого не прячется, наоборот, он прибыл сюда именно для того, чтобы установить контакт.

Он объехал плац и остановился возле одного из корпусов. Вокруг по-прежнему было тихо. Неужели никого? Не ночевать же здесь…

Наконец хозяева объявились. Отворилась дверь, и на порог вышел уже немолодой человек в камуфляже.

«На курсанта явно не тянет, да и Толик Райский раза в два помоложе будет, — подумал Полтинник. — Сторож? Ну ладно, пора познакомиться».

Он не спеша вышел из машины. Родион был одет дорого и броско, как и полагалось полукриминальному бизнесмену. Он огляделся и поманил пальцем застывшего на пороге старика. Тот немного замешкался, но все же подошел.

Только теперь Серебряков разглядел, что мужчина был гораздо моложе, чем показался на первый взгляд.

— Здорово. — Родион не протянул ему руки.

— Здравствуйте, — оглядывая пришельца с головы до ног, ответил хозяин, обдав гостя запахом перегара.

— Мне нужен руководитель школы подготовки молодежи. У меня к нему дело.

Мужчина пожал плечами:

— Слушаю вас.

Полтинник раздраженно повторил:

— Я хочу переговорить с начальством. Кто руководитель?

— Я и есть руководитель. Можаев Василий Никанорович.

Родион почал плечами. Похоже, его водят за нос. Неужели этот проспиртованный мухомор заправляет тут всем и обучает настоящих головорезов? Быть этого не может. Что-то тут не так. Вообще-то Родиону нужен был Райский.

— Вот что, Василий Никанорович… Где мы можем спокойно поговорить?

— О чем? — Можаев настороженно посмотрел на него.

Серебряков подошел к машине и, запустив руку в бардачок, извлек оттуда пол-литровую бутылку виски, подбросил ее на ладони и подмигнул:

— Ну что, за знакомство?

Он не особенно церемонился, так как готов был дать голову на отсечение, что Можаев крепко заложил еще с утра и теперь мечтает опохмелиться.

Глаза руководителя школы блеснули. Не отводя взгляда от бутылки, он торопливо кивнул:

— Ну что ж, если вы хотите…

— Хочу, хочу. — Родион положил руку на плечо выпивохи. — Где тут расположиться можно?

— Да это… Ко мне и пойдемте. — Можаев сразу засуетился, метнулся к крыльцу и распахнул дверь. — Милости прошу! Тут и поговорить можно, если у вас дело какое… А насчет машины не беспокойтесь. Нет тут никого.

— А курсанты? — с сомнением обернулся Полтинник. — Народ-то у вас бедовый…

— Так и их сейчас нет. По домам разъехались, отдыхают. Один я здесь. Заходите.

Обстановка комнаты была чрезвычайно убогой. На столе стояли бутылка из-под дешевого портвейна, грязный стакан и пустая консервная банка, служившая пепельницей.

Родион уселся на заскрипевший под его тяжестью стул и бросил на стол начатую пачку сигарет. Можаев ринулся мыть стакан.

«Засуетился, бедный, едва спиртное увидел! — думал Серебряков. — Алкаш, и к бабке не ходи! Нет, это подстава. Хотя вполне может статься, что официально руководителем этого лагеря числится именно он. Возможно, сам Райский вообще, как говорится, в списках не значится. А что? Неплохо придумано. Чему может научить этот босяк? Ни вреда от такого инструктора, ни пользы. Никакая комиссия ничего не заподозрит».

— Вы — бывший военный? — спросил он, отвинчивая крышку. Чистые стаканы уже стояли на столе. Можаев не без гордости ответил:

— Конечно. Две войны прошел. В Анголе и Афганистане. Уволился в звании майора. Вернее, того… Уволили.

— Ну, давай, майор! За мирное небо над головой!

Они чокнулись. Родион едва пригубил: не хотелось нагружаться на жаре. Зато Можаев выпил свою порцию до конца, мелкими судорожными глотками.

С шумом выдохнул. Похоже, ему сразу стало лучше. Морщинки на небритом лице разгладились, глаза повеселели, на губах заиграла улыбка. Он достал пачку «Беломора». Полтинник пододвинул к нему свои «Мальборо».

— Угощайтесь. Это настоящие, штатовские.

— He-а. Не берут они меня. Слабенькие. Что куришь, что не куришь — один хрен.

Родион налил отставнику еще. Пусть размякнет.

— А себе? — для приличия спросил Можаев.

— Мне еще в город ехать. Боюсь, развезет. Как-никак, почти шестьдесят градусов.

— Да ну? Что, правда шестьдесят? Ты смотри, как самогон хороший! И на вкус ничего, наизнанку не выворачивает. Ну, твое здоровье!