Лев Пучков - Чистильщик

Затем мы со Стасом загнали «трехсотый» во двор и погрузили в него тела мамедов, пытаясь между делом заставить Оксану произвести уборку в изрядно загаженном холле. Вооружившись тряпкой, психоаналитичка села на крыльце невидящим взглядом уставилась в пространство – любые попытки привести ее в чувство разбивались о мощный психофизиологический ступор – двигаться она тоже не желала. Махнув рукой на хозяйку дома, мы со Стасом вооружились моющими принадлежностями и в течение получаса с грехом пополам уничтожили наиболее выдающиеся кровавые пятна, прислушиваясь к пожарному шуму на соседнем дворе.

– Придется капремонт делать, – констатировал Стас после завершения работы. – Вот будет шуму, когда ее муж приедет! – Он кивнул в сторону выхода, где продолжала безмолвно ступорировать наша дама.

– Шуму так и так будет. – Я безразлично пожал плечами. – Мамеды послали своих пятерых людей сюда – а они бесследно исчезли… Не завидую я Оксаниному мужу.

– Может, подожжем дом? – азартно сверкнул глазами Стас. – И все концы в воду! Точнее – в огонь… А?

– Еще хуже будет, – отверг я такое рацпредложение. – Дом застрахован – после пожара будут работать страховые инспектора. Обнаружат, что поджог – уголовное дело, – и привет. Нет, тут нужно очень быстро навести порядок – для этого потребны ребята с особой квалификацией.

– Ну и где ты таких щас достанешь? – уныло пробормотал Стас.

– Достану, – успокоил я Стаса. – Ты вот что – садись в «мерс» и поезжай.

- Куда?! – У Стаса вытянулось лицо. – Со жмуриками? – Куда хочешь, – жестко сказал я. – Отгони тачку на пару километров, брось где-нибудь в укромном месте – и всех делов. Затем дуй к Милке и сиди дома тихо, как мышь. Ты – не при делах. Про тебя никто не знает и никто тебя не станет искать. А со всем остальным я управлюсь. Идет?

– Идет, – тихо ответил Стас. – Непривычно как-то – со жмуриками… Вдруг менты остановят…

– Свернешь с Хичиева на объездную – там нет ни одного поста, – успокоил я «родственника». – Да не забудь – робу с каской брось мне в «Ниву». Вперед!

Стас, понурившись, вышел на улицу. Дождавшись, когда во дворе раздастся шум отъезжающей машины, я набрал промежуточный контактный телефон и попросил Диспетчера прислать ликвидаторов, пояснив, в какую передрягу я угодил. Затем я позвонил Дону и сообщил ему о случившемся, вызвав у старика легкую истерику затяжного характера. Переждав пару минут, я сказал, что сам я в помощи не нуждаюсь, но прошу приютить на некоторое время Оксану. Вырвав согласие патрона, я погрузил Оксану в «Ниву», отвез ее к Дону домой и очень быстро покатил прочь из города – к Бо. Более безопасного места во всей Новотопчинской области, да и, пожалуй, во всем огромном мире, для меня в настоящий момент не существовало…

В Верхнем Яшкуле поразительно горластые петухи. Я на это раньше как-то не обращал внимания, потому что, ночуя у Бо раз в месяц, я обычно просыпался очень поздно и совсем не самостоятельно: Бо выливал на меня ведро холодной воды, полагая такой способ побудки наиболее эффективным средством от глубинного похмелья. А в этот раз я заявился в начале недели – Бо работал, времени для вдумчивых пьянок на ночь глядя не было, и эти вредоносные птицы ежеутренне будили меня своими пронзительными голосами ни свет ни заря, не позволяя понежиться в постели часиков этак до девяти-десяти.

– Это у тебя совесть нечиста, – флегматично объяснял мои болезненные пробуждения Бо. – Я, например, совершенно не обращаю на них внимания – орут, так и пусть себе…

Насчет совести Бо был прав – на душе у меня кошки скребли, не позволяя расслабиться и наслаждаться красотами сельского ландшафта, располагающего к философскому спокойствию и погружению в околомедитативное состояние. Чтобы не свихнуться от скуки, я сам всячески способствовал усугублению своего тревожного состояния, зависая на телефоне часами и обзванивая своих знакомых с целью полного сбора свежих сплетен. Сплетни были впечатляющими – и самое неприятное, ежевечерне Бо за ужином большую часть из них подтверждал, пользуясь своими надежными каналами информации.

Я помимо своей воли вдруг оказался для очень многих внешне страшно занятых людей самым желанным и необходимым товарищем. Меня хотели все подряд. Кировская братва, например, хотела так сильно, что раздала на руки всем своим знакомым мои ориентировки: фото фас и в профиль, краткое описание данных и коротенькая приписка снизу: «За труп этого чмо можно получить сто штук баксов». Один из людей Бо привез из города такую бумаженцию, выполненную по всем правилам оперативно-розыскного искусства, и мы долго любовались ею, комментируя заинтересованность кировцев в моей ликвидации. Объясняя «симпатию» к моей скромной персоне, я, естественно, не счел нужным посвящать Бо в детали наших отношений с Протасом, а просто сказал, что я имел неосторожность поссориться с бригадиром и в процессе ссоры завалил четверых его приближенных. На это объяснение Бо реагировал своеобразно.

– Молоток! – похвалил он меня. – Четверых завалил со стволами – это по-нашему! Но – недоработал, недоработал… это всегда было твоим недостатком, малыш. В одном месте кого-то недодушил, в другом – кого-то недобил, недострелил… Этак в один прекрасный день они все соберутся, и тогда тебе туговато придется! До конца надо делать свою работу, если уж взялся…

Мамеды тоже меня хотели. Наш начальник С Б – Слава Завалеев, которому я ежедневно звонил в офис, – сообщил, что эти горячие хлопцы оборвали все телефонные провода, требуя у Дона моей выдачи. Особенно эту публику занимала ситуация с пятью трупами, обнаруженными в «трехсотом» неподалеку от выезда из города в понедельник вечером. В том, что это я пристроил тачку со жмуриками возле выезда, ни у кого сомнений не возникло, но вот способ, с помощью которого я соорудил это мерзкое деяние, возбуждал у мамедов нездоровое любопытство. Слава сказал примерно следующее:

– Они звонят и говорят: «Мы, его, конечно, завалим, как только он попадет к нам в руки. Но, ради Аллаха, – пусть позвонит, скажет, как он это сделал! В машине – ни одной дырки. В доме – тоже все чисто. На улице никто не стрелял. А ведь все наши люди, которые убиты, – первоклассные бойцы, прошедшие карабахскую школу! Пусть позвонит – мы ему за это три дня лишних пожить дадим!» – и телефон оставили…

Я не стал звонить по оставленному телефону. Что я им объясню: как славно поработала бригада ликвидаторов? Кстати, о ликвидаторах: когда я позвонил по промежуточному контактному телефону, чтобы поблагодарить Диспетчера за оказанную помощь (мог бы, кстати, не звонить – в нашей конторе такие штуки не принято делать!), меня сурово отчитали за скверное поведение и сообщили, что Управление ПРОФСОЮЗА мной недовольно. Я промямлил что-то типа «разберусь сам», на что мне сообщили: если в ближайшее время я не разберусь, меня ожидают бо-о-о-ольшущие неприятности. Насчет неприятностей я был в курсе – профсоюзные деятели на неприятности большие мастаки! Они могут любому, по милости ума вдруг возомнившему себя крутым и неуязвимым, устроить такое, что смерть этому будет казаться долгожданным избавлением от выпавших на его долю мытарств.