Леонид Влодавец - Московский бенефис

— Спасите! Помогите! Мы здесь! — Но их никто не услышал, потому что пламя так гудело и трещало, что их криков даже рядом-то было не слыхать, не то что около лодок и тем более на корабле…

— Подлец! — в ярости и отчаянии заорала донья Мерседес. — Подлец, а не мужчина! Моряк! Бросил женщин и ребенка на гибнущем судне!

Она залилась слезами, а вместе с ней и Росита. В просветы между дымом и огнем мне удалось разглядеть, что с голландского корабля спустили шлюпку, и она идет к людям, плававшим в воде. А лодки с белыми флагами уже подошли к борту голландского корабля. За это время наш корабль почти не погрузился. Гореть он горел, а вот тонуть почему-то перестал. Росита и донья Мерседес уже охрипли от крика. Лодки — и английские, и голландская — были уже подняты на голландское судно, и оно стало быстро уходить. А наше все горело и горело. Прогоревшие бревна и доски падали в воду. Корма задралась к небу, и мы заметили, что пожар постепенно гаснет. Теперь волны все чаще и чаще перекатывались через палубу и смывали за борт горящие обломки. Когда голландский корабль исчез где-то в предвечерней дымке, пожар прекратился вовсе. Кроме нашей кормы, из воды теперь виднелись только обломки мачт, похожие на пни. А вокруг плавали какие-то бочки, ящики, ведра, бруски, палки. Видел я и мертвые тела.

— Акула! — вскрикнула Росита. — Ой, съедят нас! Съедят без покаяния!

— Так покайся! — сказала донья Мерседес. — Кайся, если грешна, и Господь отпустит тебе твои грехи!

Пока они бормотали под нос свои покаяния, вспоминая все свои прегрешения, я стал следить за тем местом, где Росита увидела акулу. Из воды торчало что-то треугольное, но оно, как мне показалось, было неживое. И я подумал, что уже где-то видел такую штуку. Я прыгнул в воду — женщины завизжали. Вода была чуть-чуть холоднее, чем в нашем пруду, где я научился плавать. После жарищи и дыма мне как-то стало приятно. Я поплыл к той самой штуке, которую Росита приняла за акулу, и обе тетки завизжали от ужаса — наверное, подумали, что она меня сожрет. Мимо меня проплыла какая-то большая рыба — я видел ее через прозрачную воду. Но она прошла много глубже под поверхностью воды. А я меньше чем через минуту добрался до обломков, среди которых качалась на волнах перевернутая лодка. Она была здоровенная, и опрокинуть ее я не мог. Зато я смог сесть на ее смоленое брюхо. Лодка хоть и медленно, но двигалась к кораблю, или, может, волны прибивали ее к нему, а может, наоборот, корабль — к ней… Так или иначе, но через некоторое время мне удалось подгрести к корме, где заламывали руки донья Мерседес и Росита. Цепляясь за осклизлое дерево борта, я подогнал свою посудину к тому месту, где палуба под углом уходила в воду.

— Как же ее перевернуть? — спросила Росита. Донья Мерседес огляделась и вдруг увидала большую и толстую веревку со стальным крюком на конце.

— Вот! — сказала она, просияв. Я сразу понял, что надо делать. Мы зацепили крюк за дальний борт лодки и втроем потянули за веревку. Лодка перевернулась, и мы тотчас в нее залезли. На дне, привязанные к днищу, лежали те самые лопаты, которыми гребли матросы. В самом носу и на корме, под скамейками, были сделаны некие подобия шкафчиков. В них оказались три просмоленных заколоченных бочонка. Росита пошатала один — в нем что-то булькало. Когда мы наклонили бочонок и вынули из него просмоленную затычку, донья Мерседес подставила пригоршню и попробовала на язык. Это была пресная вода. Затычку поставили на место.

— Пресную воду надо беречь! — сказала донья Мерседес. — Давайте поглядим, что в других.

Второй бочонок был без затычки и не булькал, третий — тоже.

— Там должно быть съестное! — предположила Росита. Порывшись в шкафчике, мы нашли топорик, и Росита сумела сковырнуть им железный обруч с одного бочонка, а потом и с другого. В одном из бочонков оказались твердые черные сухари, совсем не подмокшие, а в другом — соленое мясо. Росита достала всем по сухарю и по кусочку мяса. Все было сытно, только очень солоно, потому что вместо пресной воды я размочил сухарь в соленой. Хотелось пить, но я решил потерпеть.

Тем временем нас отнесло от корабля шагов на сто (если бы по воде можно было шагать!) и, как оказалось, очень вовремя. Внезапно на покинутом корабле что-то зашипело, забулькало, заклокотало, из-под воды вырвались огромные пузыри и корабль как-то совсем быстро утонул! Мы даже не успели испугаться. От корабля, точнее, от того места, где он только что находился, пошла волна с большим гребнем, налетела на лодку, сильно качнула ее, так что донья Мерседес и Росита завизжали, но перевернуть не смогла и укатилась куда-то дальше, в море. Теперь от всего корабля капитана О'Брайена осталась только наша лодка и разметанные по волнам обломки, лениво покачивавшиеся на волнах.

— Что же теперь делать? — спросил я. Донья Мерседес грустно посмотрела на меня и сказала:

— Не знаю, милый, не знаю… Может быть, за сутки мы еще не очень далеко ушли от того острова, где ты жил… Сколько, интересно, прошел корабль, а?

На вопрос доньи мы с Роситой ответить не могли. Да и сама она ничего не понимала в морском деле, это точно. Поэтому мы некоторое время сидели молча. Ни делать ничего, ни думать ни о чем просто не хотелось.

— Господи! — простонала Росита, — Хоть бы шторма не было!

— Да, — буркнула донья Мерседес, — это было бы ужасно! Буря нас потопит моментально!

— Надо куда-то плыть, — сказала донья, — только вот куда?

— Обратно к нам, — сказал я, — в ту сторону, откуда шел корабль!

— А ты знаешь, с какой стороны он шел? — усмехнулась донья.

Я огляделся. Вокруг было только море.

— А солнце всплывет завтра? — спросил я, когда на воде осталась только слабая светлая полоска в том месте, где небо и море соединялись.

— Всплывет! — усмехнулась донья, но подумала она, наверно, совсем о другом, потому что через пару минут произнесла:

— Эх, если бы мы умели обращаться с парусом…

— Но у нас ведь его нет, — сказал я.

— Есть, — сказала донья, показывая на палку, обернутую грубой тканью и обвязанную веревками. — Только я не знаю, как им пользоваться. Плохой я капитан…

— А давайте ее развернем и посмотрим! — предложил я и, не дожидаясь разрешения, принялся вытаскивать палку с тканью из-под скамейки.

Втроем мы подняли мачту и толстым концом воткнули в отверстие на скамейке. Вторая палка с парусом и веревками пока лежала поперек лодки.

— Так… — задумчиво сказала донья, — вон те две веревки, которые тянутся от верхушки мачты, надо прицепить к бортам…

— За эти кольца! — догадался я и, найдя конец одной из веревок, продел в кольцо. Вторую веревку продела Росита, и мы как следует натянули веревки, крепко привязав их к кольцам. Теперь мачта совсем не шаталась. Мы взялись рассматривать другие веревки. Одна из них была пропущена через самую верхушку мачты, где было маленькое железное колесико. Когда я потянул за веревку, колесико заскрипело, и малая палка вместе с прицепленным к нему парусом начала подниматься вверх. Росита тоже уцепилась за веревку, и тут же ветер развернул парус и захлопал им в воздухе.