Леонид Влодавец - Московский бенефис

— Да… — сказала она взволнованно. — Все именно так…

Что она хотела этим сказать, я не понял, а спросить побоялся. Донья встала из-за стола и двинулась в следующую комнату.

Тут тоже стояли шкафы, а на коврах висели ружья, шпаги, ножи, пистолеты, все очень красивые, разукрашенные золотом, серебром, с разноцветными блестящими штучками, картинками, завитушками. Шкафы тоже были не заперты. Донья отворила один и удивленно сказала:

— Господи, да здесь оружия на целый полк!

В шкафах стояло много-много ружей, лежали пистолеты со шпагами и алебардами, такими, как у альгвасилов. В нескольких шкафах ровными рядами стояли железные рубахи и шляпы. Все рассмотреть мы не успели, так как донья пошла дальше.

Следующая комната была на предыдущую совсем не похожа. Здесь шкафы были еще покрасивее. В них висели костюмы, платья и разная другая одежда. Тут и Росита, и донья ринулись разглядывать одежду.

— Целый город можно нарядить! — восторгалась донья. Они то и дело подбегали к большим зеркалам, прикидывали на себя то мужской костюм, то женский, то надевали шляпы, то натягивали сапоги.

В конце концов, донья надела короткие мужские штаны, белую рубашку и высокие сапоги. Точно так же оделась и Росита. На голову они нацепили огромные шляпы из материи, которую донья назвала фетром. Еще они перепоясались широкими ремнями из крепкой кожи с большими пряжками. Донья засунула за пояс пистолеты и завертелась перед зеркалом. Сейчас она походила на молодого и красивого юношу.

— О, я восхищена вами, кабальеро! — хихикнула Росита и помахала шляпой, словно подметая пол, как это делал капитан О'Брайен.

— Надо бы еще шпагу! — хмыкнула донья и быстрым шагом направилась в комнату, где хранилось оружие. Вернулась она оттуда с ремнем через плечо, на котором у ее левого бедра болталась шпага. Еще один ремень и шпагу она принесла для Роситы. Та посмотрела на донью с изумлением.

— Неужто и мне этот вертел подвешивать?

— Надевай! — велела донья. — Вот тебе еще пара пистолетов. Заряжены!

— Ты… Вы, донья, прямо не можете без железяк этих! — проворчала Росита.

— Ей-Богу, ни один солдат так не любит оружие, как вы! Мануэля вон еще вооружите… — А что, это мысль! — воскликнула донья.

Пришлось мне влезать в сорочку с кружевами, надевать суконные штаны, пояс, да еще и сапоги. Правда, в сапогах с высокими каблуками я чувствовал себя выше ростом, но зато едва мог двигаться. Мне все время казалось, что я вот-вот шлепнусь. А донья принесла еще и пистолетики, да и шпагу, и все это нацепила на меня. Наконец на мою лысую голову была напялена шляпа, и когда я глянул в зеркало, то сам себя не узнал. Встреться я где-нибудь с таким страшилищем — штаны у меня были бы полные…

Донья решила вернуться к лодке, чтобы перегнать ее по реке к дому.

— Скажите, донья, — спросил я, когда мы вышли во двор, — а что там было написано?

— Где? — не поняла донья.

— А в той бумаге, что вы нашли на столе…

— Долгая история, дети мои!

Мы спустились по ступенькам и шли теперь вдоль речки, брякая шпагами по камням. Донья носком сапога поддевала мелкие камешки и сбрасывала их в журчащую воду. Она не торопилась отвечать на наши вопросы.

— Когда все началось, я не знаю, — сказала наконец донья. — Некий благородный сеньор, несправедливо лишенный наследства своим отцом, поступил на службу в королевский флот. Он был смел и силен, очень удачлив, и притом благочестив. Довольно скоро он стал лейтенантом и первым помощником капитана. Матросы его любили, а капитана ненавидели за жестокость и бессердечие. Наконец однажды, когда капитан приказал за пустяковую провинность перепороть половину экипажа, матросы взбунтовались и захватили корабль. Они перебили всех офицеров, кроме лейтенанта, который спал после вахты и был до того утомлен, что даже не слышал шума. Он проснулся лишь, когда утром к нему пришли матросы и объявили, что он избран капитаном. Он долго сомневался, надо ли ему принимать от матросов этот пост. Ведь он знал, что, согласившись, нарушит присягу королю и святой церкви, а главное, навсегда вынужден будет остаться человеком вне закона, пиратом, вождем бунтовщиков. С другой стороны, он знал, что матросами двигало чувство справедливого гнева. На чашах весов его души качалось чувство долга и чувство признания правоты людей, вступившихся за свое достоинство. И он принял пост капитана из рук своих матросов. Но он согласился принять его с условием, что они не станут на путь пиратства и пролития христианской невинной крови. Они решили высадиться где-нибудь на пустынном берегу и основать поселение, где можно было бы в поте лица добывать хлеб насущный и жить в христианском братстве, любви и смирении. Падре, который был на корабле, вначале осудил лейтенанта, но затем, поразмыслив, счел, что иного пути наставить взбунтовавшихся матросов на путь истинный, нет. Он благословил, хотя и с болью в сердце, затею лейтенанта.

Корабль направился к берегам Америки, но на пути туда обнаружил остров, не обозначенный на картах…

— Это был наш остров? — догадалась Росита.

— Да, подружка, это был именно этот остров! Корабль их вошел в ту самую бухту, на берег которой мы сейчас идем. Они стали исследовать остров и обнаружили вот эту речку. А в ней оказался золотой песок. Такой, как мы видели в подвалах. И тут моряками овладела жажда богатства. Причем первым, кто поддался этому искушению, был падре. Лейтенант и половина команды занялись строительством дома, а падре, позабыв о бескорыстии, кинулся в золотоискательство вместе с другими. Они не ссорились между собой, потому что вроде бы все делали сообща. Песку они намыли целые мешки. Но на что истратить золото? И они стали скупать все, что имело хоть какую-то ценность: утварь, инструменты, оружие, скот, вино, перец, книги, картины, статуи и еще, и еще, и еще… Здесь был их склад, а за покупками они плавали на корабле иногда даже в Европу. Они накупили всего, построили дом и превратили его в крепость, забили все погреба и подвалы… Но это богатство почему-то казалось им недостаточным, и однажды они поддались соблазну и ограбили голландских купцов. Потом они еще и еще ходили на грабеж и запятнали себя кровью… Однажды, поддавшись укорам совести, бывший лейтенант написал и отправил с верным человеком письмо своему брату…

— Который был вашим отцом?! — вскричала Росита. — Господи! Значит, эта бумага из шкатулки…

— Да! — выдохнула донья. — Бумага, которую мы так долго прятали от О'Брайена, — то самое письмо. В нем мой бедный дядюшка писал, что раскаивается в своих грехах и просит прислать на остров, сюда, корабль или даже эскадру, чтобы уничтожить пиратов и отдать все золото в королевскую казну, а также на нужды святой церкви… А все остальное свое имущество он завещал моему отцу. Но отец мой, человек нерешительный, а кроме того, имевший в последние годы жизни довольно неустойчивое положение при дворе, получив это письмо, решил не оглашать его. Он думал, что брат его либо сошел с ума, либо заманивает в ловушку. Так это письмо пролежало в шкатулке два года, пока мои любезные братья не приступили к дележу наследства… Господи, как же они тогда были похожи на воронов, дерущихся над падалью! Письмо они не нашли.