Андрей Воронин - Мишень для Слепого

– Слышал? – спросил Барташов.

– Слышал, – ответил Железовский. – Надо же было такому случиться! Ведь мы же не хотели, правда?

– Правда.

По радио уже передавали сводку погоды и курсы валют в разных московских банках.

Железовский, не выпуская руль, одной рукой выключил приемник и уныло проговорил:

– Ну и дела! Хоть в петлю.

Барташов отозвался не менее убитым голосом:

– И не говори.

– Как ты думаешь, нас найдут?

– Нас будут искать, – убежденно сказал Барташов.

Показываться на глаза Ирине Быстрицкой в том виде, в котором он вернулся из Калининграда, с еще кровоточащей раной, с повязкой на плече, Глеб не хотел. К чему лишний раз волновать женщину? И так он доставляет ей много тревог и беспокойств. Глеб прибыл в Москву в середине дня и, взяв такси, сразу же отправился к себе на мансарду. Глядя на него со стороны, ни за что было не догадаться, что у этого человека прострелено плечо. Глеб двигался по-прежнему ловко и собранно, и лишь когда неосторожно шевелил левой рукой, его левый глаз чуть заметно прищуривался: рана все-таки напоминала о себе острой болью.

В это время дня подъезды к дому, где располагалась мансарда, обычно были пусты. В этом тихом престижном районе жили в основном бизнесмены да пенсионеры – коренные москвичи. Бизнесмены с утра разъезжались на своих иномарках по офисам, пенсионеры личного транспорта не имели – вот и были свободны проезды…

Сиверов поднялся по лестнице бегом, как бы испытывая силы. Прежде чем открыть дверь, внимательно осмотрел замок и дверной косяк. Нет, никто здесь не побывал в его отсутствие.

Длинный ключ легко вошел в замочную скважину.

Трехсторонние ригели втянулись в металлическое тело двери. Родным и знакомым пахнуло на Глеба, когда он шагнул в свою мастерскую. Теперь можно было расслабиться. Никто его не видел. Первым делом следовало выпить кофе и избавиться от назойливых мыслей. Сиверов знал: никогда нельзя долго думать об одном и том же. Мозг зацикливается, гоняет мысли по кругу, и никакая свежая идея не может прийти в голову. Если хочешь решить какую-нибудь сложную задачу, подумай над ней, а затем па время забудь о проблеме. И решение придет само собой. Подсознание сделает свое дело уже независимо от воли человека. Главное тут – настроиться и поставить перед собой задачу.

– А как знал Слепой, лучшее средство проветрить мозги – это включить телевизор. Этакий пылесос для головы: можешь ни о чем не думать, глядя на мелькание цветных кадров, вполуха слушая комментарии дикторов или же голоса актеров, вяло и небрежно дублирующих зарубежные фильмы. Мягкое кресло приветливо приняло в свои объятия хозяина. Сиверов подвинул венский стул и забросил на него ноги.

«Немного отдохну, потом приму душ», – решил он, проходясь пальцами по кнопкам телевизионного пульта дистанционного управления.

Маленький телевизор «Сони» стоял на старой тумбочке в самом углу мастерской, и его не сразу можно было заметить – естественно, когда он не был включен.

Но вот засветился экран. Ничто так не раздражало Глеба, как реклама, навязчивая и глупая. Среди рекламных роликов лишь изредка попадались стоящие, способные вызывать улыбку или желание приобрести рекламируемые товары. Обычно реклама оказывала на Сиверова действие, прямо противоположное тому, на которое рассчитывали ее создатели. Стоило ему посмотреть рекламу чая, кофе, шоколада, как напрочь пропадала охота их покупать. Глеб был из тех людей, которые любят сами принимать решения и не терпят над собой никакого диктата. Памперсы, кофе, жевательная резинка, шоколадные батончики… С неестественной скоростью сменялись кадры, за которыми звучали деланно восторженные голоса.

«Реклама – не жизнь, а ее суррогат», – подумал Сиверов, но выключать телевизор не спешил, именно реклама могла помочь ему избавиться от всяческих сомнений.

После изображения коробочки тампонов «Оби» на экране возникла голубая заставка с циферблатом часов.

Нервно, как показалось Сиверову, дергалась секундная стрелка. Минутная же как будто навечно замерла неподалеку отделения, обозначающего двенадцать часов.

Выпуски новостей тоже очень часто производили на Сиверова удручающее впечатление. Нет, он не считал, что тслеведущие врут, они говорили правду. Но только не всю, утаивая самое основное и главное.

Политики встречались, общались, жали друг другу руки, подписывали протоколы, договоры, заявления.

Давали обещания и клятвы своим избирателям… Но самое главное, понимал Сиверов, остается за кадром. Точно так же, как остается спрятанной в корпусе часов пружина, приводящая весь механизм в движение. Говоря с экрана о дружбе, о добрососедстве, политики умалчивают, о чем на самом деле велась речь за закрытыми дверями. Эти переговоры обычно напоминают торг на базаре: мы вам, вы нам. И это еще хорошо, если партнеры разговаривают на равных. Чаще же всего один из них припирает другого к стенке, выставляя ему счета за оказанные услуги. Затем вновь участники переговоров выходят под блики фотокамер, под софиты телеоператоров и с радостными улыбками сообщают, что встреча прошла в дружественной обстановке.

«Что ж, таковы законы жанра, – подумал Глеб Сиверов, – нельзя же раздражаться из-за того, что и комедия, и высокая трагедия мало походят на жизнь с ее зачастую скучной и однообразной повседневностью».

Иногда он знал подоплеку событий, иногда догадывался о ней. И тогда увиденное на экране телевизора казалось ему плохо сыгранной пьесой. Хотя исполнители, как правило, были классными, владели актерским мастерством, умели держать паузу, изображать искренность чувств.

Кончились сообщения о политике, и настало время криминальной хроники.

И вдруг Глеб встрепенулся. Ему, будто он смотрел видеомагнитофон, а не телевизор, непроизвольно захотелось нажать на клавишу, чтобы остановить картинку на экране, уж очень знакомым было место, откуда журналист вел передачу. Несколько раз приходилось Сиверову бывать во дворе, где жил генерал Потапчук, но впервые он видел этот двор на экране телевизора.

Телерепортер говорил о том, что москвичи уже привыкли к взрывам в столице и относятся к ним довольно сдержанно, воспринимая как неизбежное зло – такое же, как молния, ливни и другие стихийные бедствия.

«…Но обычно взрывают машины, – говорил журналист, – лифты, как правило, используют для того, чтобы расстреливать жертвы. А вот в этом доме случилось по-другому. Мина была укреплена в кабине лифта…»

Дверь подъезда на экране открылась, и Сиверов увидел развороченную шахту лифта. Лохмотья оградительной сетки, свернувшиеся в спирали обрывки тросов.

«Нет, – стал успокаивать себя Сиверов, – если бы в лифте погиб генерал Потапчук, этот сюжет ни за что бы не показали по телевидению. Хотя… – засомневался он. – Времена теперь другие. Канал-то частный».