Сергей Майдуков - Смертельный вояж

Торопливо поблагодарив, Рита собралась наброситься на угощение, но мужская рука, властно легшая на плечо, удержала ее на месте. Она вопросительно посмотрела на Тарзана. Продолжая улыбаться, он заговорил. «Сначала» и «потом» — вот и все, что поняла Рита. Потом спаситель кивнул в сторону одной из кроватей и жестом приказал ей раздеваться. Потрясенная, она уставилась на него. А он подмигнул и ткнул пальцем в нижнюю койку.

Его губы все еще были растянуты, но это была уже не улыбка, а оскал хищника, готового вцепиться в добычу. Он отличался от двух первых лишь тем, что ждал от Риты добровольной капитуляции. А еще ему хотелось овладеть ею в одиночку, без лишних глаз. И это вовсе не означало, что после он не отдаст Риту на растерзание сокамерникам.

Он был львом, а они шакалами. Но имеет ли значение для антилопы, кто сколько от нее урвет?

— Подонок, — сказала Рита Тарзану.

Улыбка исчезла с его лица. Он обхватил ее железными пальцами за шею и повел к кровати.

Капитан Мехмет Акюрек прибыл на ночное дежурство не в лучшем настроении. Вечером к нему явился брат и с порога заявил, что решил жениться. Счастливый, как будто миллион в тотализаторе выиграл. Но на самом деле денег у него не прибавилось. Совсем наоборот. Свадьба и последующая семейная жизнь требуют расходов, и расходов немалых. Вот почему Харшиш поспешил сообщить радостную новость старшему брату. Квартиру рассчитывал в подарок получить. Или по крайней мере спальный гарнитур. Хитрый какой! Как Мехмету подарки на день рождения дарить, так он забывчивый, а как самому получать — он тут как тут.

После ухода брата головной боли только добавилось. Сперва позвонила мать и попросила помочь Харшишу, потому что мальчик — мальчик, вы слышите? — нуждается в поддержке старшего брата. Мехмет Акюрек пообещал сделать все, что в его силах. Потом в комнату вошла жена, которая слышала все разговоры и начала зудеть, как назойливая муха, требуя, чтобы Мехмет отказал Харшишу. Разве ей, родившейся и выросшей в Казани, понять, как важно для турок соблюдение обычаев?

Одним словом, две женщины попили у капитана Мехмета Акюрека немало крови, а на работе выяснилось, что есть еще третья. Сержант Толгахан подробно доложил, за что она была задержана, где и как.

— На вопросы не отвечает, — резюмировал он. — Притворяется, что не знает турецкого языка.

— Ты считаешь? — осведомился Акюрек.

— Я уверен.

— Откуда такая уверенность?

Задав вопрос, Акюрек подвигал шеей, разминая затекшие позвонки. Подобно героям любимых фильмов, он сидел в кресле, положив ноги на стол. Яркий свет в его кабинете был выключен, горела лишь настольная лампа, оставляющая в тени бо́льшую часть потолка, пола и стен. Освещенный ею, сержант Толгахан был контрастным и ярким, как на фотографии в глянцевом журнале. Смотреть на него было приятно. Но еще приятнее капитану было сознавать, что в его руках оказалась такая важная птица. Террористка ИГИЛ! Теперь главное не спешить с докладом наверх, иначе там перехватят инициативу и присвоят лавры победителя себе.

— Почему? — повторил Акюрек. — Отвечай, сержант.

Толгахан переступил с ноги на ногу.

— Потому что я пригрозил, что ударю ее, и она испугалась, — пояснил он.

Акюрек с любопытством взглянул на него:

— Ты замахнулся?

Кожа на лбу Толгахана собралась в складки.

— Кажется, да, — признал он.

— Вот она и испугалась, — усмехнулся Мехмет Акюрек с приятным ощущением превосходства. — Потому что ты поднял на нее руку. Разве не ясно?

Он знал, что намного умнее почти всех своих сослуживцев. Исключая высшее начальство. Самое высшее. Которое находится высоко и недосягаемо, как солнце.

— Но я ее не только запугивал, — сказал Толгахан, которому не хотелось выглядеть в глазах шефа дураком.

— Что еще? — спросил Акюрек.

— Я спросил, хочет ли она пить.

— Зачем?

— Для создания этой… доверительной атмосферы. Так в инструкции написано: «Постарайтесь расположить к себе человека, которого вы допрашиваете».

— Помню, помню, — отмахнулся Акюрек, хотя в глаза не видел подобной инструкции. — Продолжай.

— Я спросил, а она кивнула, — сказал Толгахан.

— И ты дал ей воды?

— Нет. С какой стати?

— Но ты ведь хотел создать доверительную атмосферу, — напомнил Мехмет Акюрек.

— Я так и сделал, — кивнул Толгахан. — Но поить эту женщину я не собирался.

Он самодовольно усмехнулся.

— Почему? — удивился Акюрек.

— Я не обязан угощать арестантов. Это обязанность государства.

— Значит, доверительной обстановки не получилось?

— Получится, господин капитан. Обязательно получится.

Акюрек приподнял одну бровь:

— Каким образом?

— Я дал ей время подумать, — сказал Толгахан. — Временно поместил в камеру с тремя мужчинами. Оттуда она выйдет готовая сотрудничать с нами. — Толгахан осклабился. — Мы получим честные, откровенные ответы на все свои вопросы.

Акюрек убрал ноги со стола и встал.

— Ты болван, сержант! Нужно было только пригрозить ей отсидкой в мужской камере.

— Почему? — искренне удивился Толгахан.

— Во-первых, когда наказание позади, оно уже не кажется таким страшным. Во-вторых… Сколько, говоришь, мужчин в камере?

— Трое, господин капитан.

— Трое, — повторил Акюрек, кивая. — А эта Рита… Как ее фамилия?

— Соколова, господин капитан. Так она утверждает.

— Со-ко-ло-ва. Так вот, она одна с тремя мужчинами, давно не видевшими женщин… Ты уверен, сержант, что она сможет давать показания, когда ее снова приведут сюда?

Лицо Толгахана изменилось. Словно в кабинете находилось два разных сержанта: один самодовольный, немного ленивый, уверенный в будущем; второй — встревоженный, даже напуганный. И теперь первый сержант куда-то запропастился, уступив место второму.

— Прошу простить, господин капитан. Я сейчас же заберу ее из камеры.

Дождавшись утвердительного кивка, он протянул руку к двери, но та открылась сама, впуская сержанта Киванча.

— Разрешите, господин капитан? У меня для вас важное сообщение. Я тут проанализировал информацию и пришел к любопытному выводу.

«Он проанализировал, — саркастически подумал Акюрек. — Еще один умник нашелся! Очки вон напялил, бородку дурацкую отрастил. Хочет показать, что он один интеллигент, а остальные простофили и бестолочи».

— Докладывай, сержант, — разрешил он, возвращаясь на место и снова водружая ноги на стол.

Сержант Киванч сделал два шага вперед и выпрямился, вытянув руки по швам. Толгахан остался в кабинете, боясь пропустить важную новость. Между ним и Киванчем шло постоянное соперничество. Каждый стремился выслужиться перед капитаном, рассчитывая на карьерный рост. И теперь Толгахан заподозрил, что его обошли. Это было тем более обидно, что блестящая идея с мужской камерой не сработала.