Юлия Латынина - Бандит

— Иванцов тоже звонил, — напомнил бухгалтер.

— Насчет ссуды. Хотел встретиться сегодня вечером в «Соловье». Думаю, вам никак нельзя отказываться, Валерий.

Спустя двадцать минут Валерий остановил свои новенькие «Жигули» у арки с накорябанной от руки табличкой: «Сход-розвал. Мантеровка колес».

Валерий надавил на звонок — через пятнадцать минут дверь распахнулась, и на пороге предстал молодой человек, чье бледное тело было прикрыто трусами в горошек. Судя по наколке в виде перстня с двумя лучами, имевшейся на его мизинце, молодой человек соблюдал Уголовный кодекс так же плохо, как и орфографию.

— Привет, Сергунчик, — сказал Валерий.

— А, это ты, Сазан, заходи.

— Ты мне три месяца назад противоугонку сватал. Экземплярчик остался?

— Двести баксов.

— Пятьдесят.

Сошлись на ста пятидесяти.

Противоугонное устройство, которое Сергунчик продал Валерию, состояло из приемника и передатчика. Передатчик крепился в скрытых точках машины и во включенном состоянии передавал, с интервалом в две секунды, радиосигналы в ультракоротком диапазоне. Приемник ловил сигналы на расстоянии до трех километров.

Вернувшись в подвальчик, Валерий довольно долго сидел на телефоне, разговаривая со знакомой из конторы, продававшей и покупавшей квартиры, а заодно ведавшей их сдачей. Он записал несколько адресов, а потом взял машину и поехал в общежитие ПТУ-6 к некоему Вовке. С Вовкой они познакомились через Юрия Сергеевича: парень мыкался без работы, а у Иванцова фотографировал свадьбу брата. Год назад Вовка из Симферополя, где он был фотокором местной газетки, подался в Москву и сейчас безуспешно обивал пороги Останкина. Время от времени его фотографии печатались в хилых газетках. С полгода Вовка работал на видеопиратов. Вообще парню очень мешало то, что он без квартиры: Вовка шлялся из дома в дом, ночевал у друзей на дачах и даже как-то месяц провел у Валерия в подвальчике фирмы, между смесителем и холодильной камерой.

Было одиннадцать утра. Вовку Валерий, конечно, разбудил — тот сидел хмурый и опухший после ночной пьянки.

— Держи, — сказал Валерий и бросил ему на колени ключи.

— Это что? — изумился Вовка.

— Я тебе снял комнату на Юго-Западе, поживешь там неделю. — Какую комнату? — изумился Вова.

Валерий протянул ему листок: — Улица Озеркова, дом 27, квартира 166. Комната выходит окнами на дом номер двадцать пять. В доме номер двадцать пять есть заведение с надписью «Химчистка». Но, если приглядеться, увидишь другую надпись: «Кооператив „Топаз“. Ты приедешь туда со своим оборудованием и будешь фотографировать всех, кто оттуда входит и выходит, а также номера тачек. Ясно? Смотри, чтобы в квартире работал телефон.

Валерий вернулся домой около пяти вечера.

Дома его дожидался Максим: он сидел на большой пестрой коробке, свесив длинные руки между коленями, и одними губами прикасался к пустому уже стакану с водкой.

Максима Валерий отправил еще ночью на «Москвиче» со строгим наказом: увязаться за иномаркой Рыжего и выяснить, где он обитает.

— Ну, — сказал Валерий, — засек гадов?

— Упустил, — развел руками Максим. — Чего так?

— А ничего, вышли в десять Рыжий и с ним двое: кожаные куртки, бошки голые, как обезьянья задница, сущие вурдалаки. Запрыгнули в тачку и поехали. Ну, и я за ними. Около рынка им навстречу «шестерка» попалась, помигали фарами, остановились. В «шестерке» — такие же ассенизаторы, номер — 47-27 МНК. Поболтали, пару раз кто-то заржал, и дальше. Доехали до моста — и налево, через две сплошные линии. Я за ними, а там гаишник. Их пропустил, а мне засвистел.

— А чего пропустил, — спросил Валерий, — не успел, что ли?

— Какое не успел! — поморщился Максим.

— Я его, после того как уплатил, спрашиваю: ты чего других пропустил. А он мне: «Да они ж бритые, отморозки, их остановишь, а они очередью… А ты, я вижу, нормальный мужик, вот и остановил…» Максим махнул рукой и добавил: — А номер я записал, 38-57 МНЮ, там другие тачки были во дворе, я тоже переписал.

— А «шестерка»?

— Я обратно поехал, а «шестерка» у рынка стоит. Стекло опущено, к стеклу очередь — продавцы деньги сдают. Е-мое! Прямо, как кролики в очередь на мясокомбинат! А покажется, что мало сдали, тут же выйдут из тачки и по роже навешают.

— За молчал и философски добавил: — Ох, и врюхались же мы!

— Ничего, — сказал Валера, — держи.

— Это что?

— Противоугонка. Передатчик.

— Да на кой черт она нам? Эти гады у нас голову угонят, а не тачку.

— Чудак! Это когда она на твоей тачке, так это противоугонка. А если на чужой, так это «жучок». Понятно? Езжай туда и, как только Рыжий появится, поставь эту штуку на его тачку. Мне надо знать, где вся эта кодла гнездится, понял? И срисовывай все точки, в которых он объявится. — А если Рыжего не будет? — Ну, поставишь еще на кого-нибудь, по твоему усмотрению. Я к тебе вечером еще Лешку пришлю, с такой же штуковиной. Смотрите не засветитесь.

— Не засветимся. Они наглые, — сказал Максим, — они мента в упор не видят, а нас вообще за блох считают.

Максим распрощался, а Валерий сел на корточки перед холодильником и принялся рыться в нем в поисках еды. Еды не было — мужики после вчерашнего совещания вымели все начисто, и только на верхней полке погибало от тяжких телесных повреждений зеленое, кем-то надкушенное яблоко.

Валерий вспорол брюхо коробке, на которой сидел, и вытащил оттуда испанскую шоколадку — фирма брала товар на реализацию от некоего Севы. Он отправился на кухню запить шоколадку тепловатой, с чуть заметным привкусом хлорки водой.

На кухне вещала радиоточка, Вера Сергеевна жарила котлеты с луком под аккомпанемент репортажа об аресте на российской таможне ста сорока миллиардов рублей и одного человека.

— Котлетку хочешь? — спросила Вера.

— Нечего ему котлетку, — тут же рявкнул рядом Пал Палыч, — он у нас буржуй!

Ты с него за котлету столько спроси, сколько он с тебя за мороженое. Валерий молча пил воду.

— У, суки, — прибавил старик, бессильно грозя изрыгающему русскую речь приемнику. — страну продали! Вчера пришел к Петьке, а на соседней площадке в двери ванну вносят, шире моей комнаты ванна! Ворюги!

— Да ладно тебе, — сказал Валерий, — ты на себя посмотри, Гаврилыч. Ты человека из-за света в уборной готов в толчок спустить, а туда же — мораль читаешь. — Демократы продажные, — сказал старичок, — народ изводят. На улицах среди бела дня стреляют. Сто сорок миллиардов рублей продали!

— Изводят, — согласился Валерий.

— Только не из-за света в уборной. Из-за сорока миллиардов — изведут, а вот из-за света в уборной — навряд ли.

За всеми этими делами Валерий едва не забыл о вечерней встрече с Иванцовым.