Андрей Дышев - Закон волка

— Он сейчас уедет, — проявил он неожиданное беспокойство.

— Вот мы и проверим, насколько серьезно Милосердова нас восприняла.

Мы продолжали сидеть на ступеньках. Мужчина явно заметил нас, но не показывал виду, что наблюдает за нами. Он прислонился к серебристому капоту и стал курить.

— Надо подойти, — зашептал Леша.

— Сидим! — приказал я.

Водитель докурил, кинул окурок под ноги и не спеша пошел к нам.

— У вас что, от жары задницы к ступеням приварились? — спросил он.

Многообещающее начало. Мы с Лешей переглянулись.

— А почему так грубо? — поинтересовался я.

— Не надо делать вид, что меня только что заметили. Поехали!

— Никак не пойму, почему моя сестричка взяла себе такого сердитого крокодила, — сказал я Леше, поднимаясь со ступенек. — Послушай, приятель, а долго ехать?

Водитель не ответил, вразвалочку пошел к машине, вращая на указательном пальце связку ключей. Леша толкнул меня в бок и показал кулак. Я скривился, как от зубной боли, не принимая его жеста. Злость всегда помогает мне держаться уверенно в сложных ситуациях, а заискивать перед незнакомым крокодилом, который откровенно и без особых причин хамит, я не привык.

Мы с Лешей сели на заднее сиденье и буквально утонули в нем. Я не видел даже водительского затылка — он был спрятан за высокой спинкой сиденья. Машина с приглушенным гулом рванула с места. Леша на секунду потерял равновесие, хотел ухватиться за дверную ручку-подлокотник, но промахнулся и с щелчком открыл вмонтированную в дверь пепельницу.

— Попрошу не курить, — подал голос водитель.

— Послушай, — не удержался я, — а почему ты такой нервный? Может быть, тебе заплатить, чтобы ты заткнулся?

Ну все, одного врага мы уже заполучили. Водитель стал срывать злость на рычаге передач и руле, отчего машина жалобно повизгивала и дергалась из стороны в сторону. Некоторое время я сидел молча, подыскивая в уме точные сравнения и образы, которые можно было бы запустить в ответ на очередное хамство нашего извозчика. Когда мы выскочили на Ялтинское шоссе, я прилип к стеклу, чтобы запомнить дорогу, но водитель неожиданно развернулся и снова погнал в центр города. Я понял: он проверял, нет ли за нами хвоста.

Минут пятнадцать мы кружили по алуштинским улочкам, и я не преминул съязвить:

— Похоже, дружище, что ты забыл дорогу. Водитель наверняка бы ответил, если бы в этот момент не включился зуммер портативной радиостанции, лежащей на приборном щитке. Он поднес аппарат к губам:

— Слушаю!

— Ну как там? — задребезжала радиостанция женским голосом.

— Едем… Порядок.

Женщина — а это наверняка была сама Милосердова, с которой я разговаривал по телефону, — понимала, что ее разговор с водителем мы с Лешей прекрасно слышим, и добавила уже специально для нас:

— Тогда передай братишке мой воздушный поцелуй.

— Ага, — ответил водила сквозь зубы. — Сейчас. — И положил радиостанцию на щиток.

— А как же поцелуй? — напомнил я, касаясь тугого плеча водителя.

Он едва успел увернуться от встречного «КамАЗа» и так сильно скрипнул зубами, что, должно быть, рот его наполнился костной крошкой. У меня невыносимо чесались руки. Я уже вполне осознавал наше с Лешей обреченное состояние, а когда терять уже нечего, можно смело срываться с цепи — хуже не будет.

Леша, по-моему, чувствовал себя скверно. Он глубоко увяз в мягком сиденье и с напряженным лицом смотрел на свои руки, сцепленные в замок. Ему больше не о чем было думать, как о своей участи и своей роковой ошибке, когда он имел несчастье познакомиться со мной и отдал свой отпуск в жертву моим авантюрам.

Некоторую часть пути мы ехали молча. Водитель напоминал мне атомную бомбу, снятую со всех предохранителей и готовую к подрыву, и я посчитал разумным пока не прикасаться к нему. Дорога серпантином уходила вверх, и на каждом крутом вираже машина пронзительно визжала колесами. Под нами сверкала лазурная гладь моря. Кипарисы, взмывая вверх из можжевелового ковра, подпирали небо. Пейзаж вокруг нас был изумительным и действовал умиротворяюще.

— Послушай, дружище, — снова обратился я к водителю, но уже с гуманной интонацией в голосе. — А почему поляну назвали Барсучьей? Там, должно быть, повсюду барсуки пасутся?

Водитель, разумеется, продолжал молчать, как восковая фигура. Леша тоже упорно не желал поддерживать беседу. Я заскучал. В стремительном развитии событий образовался провал, и я завис в нем.

Стало сумрачно — мы въехали в лесную зону. Я обратил внимание, что навстречу нам не проехало ни одной машины. С правой стороны дороги мелькнул указательный знак: «Барсучья поляна — 7 км».

Внезапно водитель свернул с шоссе на фунтовую дорогу. Под колесами захрустел гравий.

Переваливаясь с боку на бок, «БМВ» на низкой скорости преодолевал глубокие промоины.

— Во время дождей здесь, наверное, не проедешь, — заметил я.

Я сам себе напоминал говорящую куклу. Что тут еще надо выяснять? Милосердова не такая глупая, чтобы принять нас в том же доме, куда я звонил ей из Алушты. «Ум — отличительная черта сильных мира сего, — сказал я себе. — А этим качеством, увы, я не обладаю в той мере, в какой бы мне этого хотелось. И за это буду бит… Вот только Лешку жалко. За что страдает парень? Всю жизнь посвятил тому, чтобы уменьшить страдания людей, а сам получит по балде, считай, ни за что».

Еще можно было остановить развитие событий, схватить водилу за горло, затолкать его в багажник, вернуться вниз и там заставить его рассказать все о Милосердовой. Даже если при нем была пушка, он вряд ли сумел бы ею эффективно воспользоваться. Сейчас он был занят сложной дорогой и не слишком контролировал нас с Лешей. Но в таком случае я бы испортил интереснейшую игру и скорее всего упустил бы Эльвиру. Водила уже доложил ей, что мы едем, и наше исчезновение непременно спугнуло бы ее. Я тяжко вздохнул, признавая, что надеяться теперь осталось на чудо да наши с Лешей кулаки. Даже от Кныша теперь вряд ли стоило ждать помощи — на Барсучьей поляне он нас не найдет, а когда найдет в глубине этого горного леса, уже может быть поздно.

Подозреваю, что подобные мысли начиняли сейчас мозги моего славного анестезиолога. Я невольно положил свою руку на его ладонь и легко сжал. Леша вымученно улыбнулся.

Мы еще раз свернули и выехали на какую-то допотопную дорогу, возможно, вымощенную булыжником, но засыпанную сверху толстым слоем опавших листьев. Я даже не заметил, как машина подъехала к мощной, покрытой мхом стене, сложенной из крупных камней. Такую стену в десяти шагах от себя не увидишь. Откуда здесь этот древний крепостной бастион?

Водитель посигналил. Между могучими буками, которые как будто опирались о стену, дрогнули глухие железные ворота, беззвучно распахнулись створки. Мы въехали на территорию бастиона, которая мало чем отличалась от леса, окружавшего его. Те же высокорослые деревья, полумрак, создаваемый исполинскими кронами, пружинистый ковер из опавших листьев под колесами.