Леонид Влодавец - Шестерки Сатаны

— Не надо… — прошептала Люба. — Стыдно…

— Иди и не вякай, — прошипела мамзель Шевалье, — еще спасибо мне скажешь. Не захочешь — твоя личная проблема, насиловать не будем.

Кровать, стоящая головами к стене, вполне могла бы принять и четверых постояльцев. Элен, попросту скинув халатик, под которым оказалось какое-то черное бельишко, составленное из ремешков и треугольничков, деловито залезла на постель и отодвинула меня к противоположному от Любы краю.

Люба потопталась у кровати, присела, потом вновь встала, даже, кажется, собиралась сделать шаг вспять, но Элен вовремя поймала ее за запястье:

— Ложись, дурочка… Хватит сомнений, не канителься.

— Боюсь… Я вам мешать буду. И вообще — не могу. Пусти, я пойду, ладно?

— Останешься. Просто полежи рядом. Иди сюда, детка. Иди к мамочке…

В тот момент я абсолютно не представлял себе, что я буду делать с этими бабами. Конечно, в глубокой древности мне доводилось иметь дело с лесбийскими парами. Впрочем, они, конечно, были не до конца втянувшимися, а что называется, бисексуальными. То есть могли и с мужиками трахаться. Мэри и Синди, например. Но тех я поимел не враз, а поочередно, да и то они едва не подрались, помнится. Тандемы Марсела — Соледад и прошлогодний Марсела — Сильвия вообще к лесбиянкам не относились. Просто дружно работали вместе, помогали, так сказать, чем могли. Ленка и Линда на Сан-Мигеле тоже едва не подрались, а на Роса-Негро как-то обошлись без меня. А тут… Чего ждать, блин? Две профессиональные киллерши как-никак. Причем у Элен вообще боевая подготовка (правда, в другой «упаковке») — как у майора спецназа. Да и Любаша, хрен ее знает, не лыком шита. Сейчас стесняется и скромничает, а потом как заедет вожжа под хвост! Я ж не «Терминатор-2» из жидкого металла. Во мне всего одну дырку лишнюю проверни — и я труп. Даже дырку, в принципе, вертеть не надо, зажми горло согнутым коленом — и полный абзац получится.

Само собой, что такие размышления не на сладострастные утехи настраивают, а на попытку к бегству или на моральную подготовку к самозащите. То есть мой организм совершенно игнорировал Главную толкушку, и она, в свою очередь, тоже не проявляла интереса к внешнему миру.

— Ну, присядь, кроха… — проворковала Элен. — Успокойся, не трясись, ты ж смелая баба. Не думай о том, что фиг знает когда было. Все у тебя будет, все… Вот, присела к мамочке, очень хорошо, умничка!

Элен уже второй раз именовала себя «мамочкой». И Танечка, и Ленка были примерно того же возраста, что и Люба, даже моложе. А вот старая шлюха Кармела О'Брайен, которую я, слава Аллаху, никогда не видел воочию, была намного старше Вик Мэллори, в которую ее «прописали» Сарториус с Брайтом, и вполне могла ощущать себя «мамочкой» по отношению к Любе. Ну, контора!

— Ты можешь пока не раздеваться, — шептала Элен, поглаживая Любу по плечам. — Просто приляг, расслабься. Не думай о грустном… Ну вот и хорошо. Послушная девочка…

В полутьме можно было разглядеть, как Люба, свернувшись калачиком, прилегла на бочок, повернувшись спиной к Элен и ко мне.

— Укрыть тебя простынкой? — Не дожидаясь утвердительного ответа, «мамочка» стянула простыню с меня и набросила на Любу. Замерзнуть я, конечно, не боялся, кондиционер держал вполне приемлемую температуру. Да и наверняка за окошком было гораздо теплее, чем в комнате, несмотря на вечернее время.

— Кайф, — вытягиваясь рядом со мной на постели и закидывая руки за голову, промурлыкала Элен. — Такой чистенький, хорошенький, душистенький! Не мальчик, а подарок девочкам.

Все это сюсюканье ужас как напоминало бесплатную рекламу. «Батарейки GP („джи-пи“), увидел — купи!» Или: «Теперь я чувствую себя спокойно в мои критические дни!» (Забыл только, чем эти дуры такого спокойствия добиваются, то ли «тампаксами», то ли «памперсами».) Хрюшке — настоящей Ленке, разумеется, — навряд ли пришло бы в голову рекламировать меня перед какой-либо дамой. Во всяком случае, в таком тоне. Не знаю, достигла ли реклама своей цели в отношении Любаши, для ушей которой она, собственно, и предназначалась, но мне она явно не придала сил. Наоборот, и без того едва-едва теплившийся интерес к намеченному Элен мероприятию почти совсем угас. Я был готов сказать нечто вроде: «Валите вы отсюда, на хрен вы мне нужны!» Правда, это заявление, пожалуй, могло бы привести к неприятностям, даже, возможно, к мордобитию, а потому осталось невысказанным.

Впрочем, как оказалось, замечание насчет «чистенького, хорошенького, душистенького» было последней тактической ошибкой, допущенной мамзель Шевалье. Дальше она действовала вполне безукоризненно.

— Успокойся, Волчарочка… — Это произнесла, безусловно, та часть души Элен, которая осталась от Хрюшки на родном носителе. Она повернулась на бок, лицом ко мне, и положила мне на грудь растопыренную ладошку. Плавно подогнула пальчики и чуть-чуть пощекотала кончиками острых ноготочков. А потом осторожно привалилась ко мне сбоку, уложив поперек моих колен большую, нежную и теплую ляжку. Она, эта ляжка, медленно, как бы нехотя, проехалась по моей ноге вверх, и та часть ее, что примыкала к согнутому колену, тихонечко дотронулась до того самого органа, который, мягко говоря, вовсе не жаждал пробуждаться и выполнять служебные обязанности. Это прикосновение разбудило гнусного саботажника. А когда ляжка Элен еще пару раз бережно погладила его своей горяченькой, гладкой кожей, ленивый зверек наконец-то узнал свою прежнюю хозяйку, поднял головку и встал столбиком, как сторожевой суслик перед родной норкой. В общем, он стал помаленьку возбухать, а я нагреб в пятерню золотистые пряди знакомо пахнущих волос из пышной гривы Элен, поднес их к губам и провел ими по собственной физиономии.

— Нравится? — спросил я. Ленке это нравилось, а как Элен?

— Ага-а… — прошептала в ухо Хрюшка. Нет сомнения, ее вполне можно было так назвать. Потому что тело, хоть и управлялось новым доминантным «я» Танечки Кармелюк, оставалось Хавроньиным. Гладким, мягким, упругим и очень ласковым на ощупь. Именно таким ощутила его моя левая ладонь, когда, дотянувшись до талии Элен, сперва съехала чуть вниз, погладив пышную попу, после чего не спеша покатила вверх, по нежной пухлой спинке, к лопаткам, а затем снова вниз… По пути моя рука, конечно, натыкалась на разные искусственные сооружения, то бишь полоски и треугольнички из черной ткани, составлявшие нижнее белье мамзель Шевалье. Само собой, никакое белье не могло сравниться по нежности и возбуждающему действию с натуральной женской кожей. Поэтому я, как бы невзначай, расстегивал все попадавшиеся под руку застежечки, крючочки и кнопочки. В результате все эти тряпочки постепенно сползли и освободили натуру от ненужного украшательства.