Леонид Влодавец - Атлантическая премьера

— Вива! — дружно заорали Синди и Мэри, до этого, вылупив глаза, смотревшие куда-то в пустоту и, судя по всему, ничего не понимавшие или не слышавшие.

— Пока я объясняла тебе принцип их действия, — сказала Киска, — у них было отключено внешнее восприятие, чтобы не отягощать память всякой ерундой. Как только я сказала лозунг, то сделала вот так, — она щелкнула пальцами, — и восприятие включилось! А теперь опять щелчок — и опять они ничего не слышат.

— А если я щелкну?

— Ничего не получится. Они реагируют только на меня и ни на кого больше. В этом самый неприятный недостаток препарата. Человек после укола подчиняется первому, кто с ним заговорит. Если это будешь ты, то он подчинится тебе, если я — то мне, а если Хорхе дель Браво — то ему. И пока укол не прекратит свое действие, переделать, то есть переподчинить, человека нельзя. А после полного курса человек уже полностью настраивается на одного командира. Он становится фанатом, который с радостью умирает ради исполнения приказа, сражается до последнего, может долго не есть, не спать, не пить. У него обостряется зрение и слух, включаются дополнительные силы. У дель Браво мы нашли подробное описание всех экспериментов — это потрясающе! Они экспериментировали на политзаключенных. Одного из них запрограммировали на то, что он силач, хотя он был чахоточный доходяга. Он, который в нормальном состоянии не поднял бы и двадцати килограммов, выжал стокилограммовую штангу! Другого заставили нырнуть на глубину сто метров без акваланга и достать со дна гаечный ключ, а он до этого вообще не нырял и десяти секунд под водой не мог пробыть. Еще один десять минут просидел в бассейне, на глубине в тридцать футов, захлебнулся, но не всплыл. Когда его начало выбрасывать на поверхность, он уцепился за скобу и висел вниз головой, так и не разжав руки до самой смерти. А был такой, которого облили напалмом и заставили стрелять из пулемета. Он горел десять минут и выстрелил две ленты по двести пятьдесят патронов…

— Бр-р! — поежился я. Оказывается, Хорхе дель Браво был еще более приятным человеком, чем я о нем думал. В то же время я подумал, не всадит ли мне Киска это адское зелье. Перспектива стать биороботом меня мало устраивала.

— Интеллектуальный потенциал увеличивается фантастически, — продолжала восхищаться Киска, — малограмотный батрак, едва умевший считать до сотни, начал перемножать в уме семизначные числа быстрее любого калькулятора. Одного пастуха заставили прочитать 47 томов Хайдийской Национальной энциклопедии, и он мог наизусть воспроизвести любую статью. Еще какого-то типа загрузили информацией о телефонных номерах. Он помнил все телефонные номера в Сан-Исидро, а их там почти сто тысяч.

— Черт побери, — хмыкнул я, — люди-компьютеры!

— Вот именно. Причем, если такой попадется, то из него нельзя извлечь ни грамма информации, каким бы воздействиям он ни подвергался. Даже укол спецсредства, развязывающего язык, окажется неэффективным. Потому что в малых дозах он ведет к полной потере памяти, а в сильной — к смерти. Он не уживается с «Зомби-7» в одном организме.

— Идеальный связник! — поддакнул я. — Слушай, а почему бы на Хайди не провести поголовную обработку этим препаратом?

— Я же сказала, — с досадой проворчала Киска, — он существует в очень малых количествах. Технология производства пока лабораторная. Промышленное производство требует многих компонентов в тех количествах, которыми мы не располагаем. Нужно строить целый завод, а мы еще только пришли к власти. Но, конечно, мы сделаем все возможное. Потом наше министерство здравоохранения объявит о поголовной вакцинации от лихорадки или какой-нибудь другой болезни. Причем первыми мы обработаем армию, безопасность и полицию, а самыми первыми — врачей, которые будут этим заниматься. К сожалению, сам изобретатель «Зомби-7», профессор Рейнальдо Мендес, Лопесом был расстрелян, потому что пытался найти противоядие от «Зомби-7», чего делать был не должен. В институте, где велись исследования, мы захватили людей, связанных с этим проектом, но некоторых Лопес уничтожил, причем в основном тех, кто развивал технологические исследования. Что нам удалось взять, так это весь остаток препарата — пять галлонов, и документацию по производству в лабораторных условиях.

— А промышленное намного сложнее?

— Да, тут много сложностей. Задействованы будут намного большие объемы веществ, а при этом трудно обеспечить безопасность, выделяется очень мерзкая газовая смесь, которая в небольших количествах особого вреда не приносит, а вот при высокой концентрации действует как психохимическое оружие. Причем проявления невероятные — надышавшиеся становятся совершенно неуправляемыми и готовы растерзать друг друга. Они все крушат и ломают, причем у них, как и у тех, кто получил инъекцию «Зомби-7», дьявольски увеличивается мышечная сила, живучесть и так далее. Во время эксперимента два подопытных сломали клетку, сваренную из арматурных прутьев диаметром в дюйм, разбили ногами чугунную станину и проломили железобетонную стену толщиной в десять дюймов. Чтобы их убить, потребовалось всадить в них по двадцать с лишним автоматных пуль.

— А если сбросить бомбу с таким газом на глубокий тыл противника? — помечтал я, догадываясь, что на уме у Киски. — Это будет почище атомной бомбы!

— Да, — вздохнула Киска, — но схема отвода его от реактора, где производится «Зомби-7», очень ненадежна. По крайней мере, пока. Там все очень чутко реагирует на температуру, давление, даже на вибрацию от насосов и электрическое поле. Либо меняются химические и биологические свойства препарата, либо сильно увеличивается выход газа и происходит перенакопление, ведущее к взрыву и выбросу высококонцентрированной смеси.

— Слушай, — заметил я, — ты уже разбираешься во всей этой химии как профессор!

— Ну, насчет профессора, ты скорее всего прибавил, а вот как президент я уже кое-что понимаю.

— Срочная телеграмма с Хайди! — доложил один из охранников Киски, выходя из радиорубки «Дороги».

Киска взяла текст — видимо, он был уже расшифрован. На ее мордашке появились озабоченность и озадаченность.

— Придется проводить работы по подъему золота без нас, — сказала она, сжигая текст зажигалкой. — Мы с Анхелем летим на Хайди немедленно.

— Что там стряслось? — спросил я. Полету на Хайди я с удовольствием предпочел бы часиков десять нормального сна. Правда, я проспал почти весь день, а потом искупался, но, сожрав за обедом пятнадцать фунтов добротной пищи, вновь пришел в разморенное состояние.

— Так, кое-что, — сказала Киска, направляясь к вертолету. Ее охранники, хотя она еще ничего не приказала, уже вставляли заправочный шланг в горловину бака. Через десять минут со стороны Хайди появилось три вертолета «Пума». Это был эскорт. Киска сама села на место пилота и подняла в воздух оранжевую птичку. В воздухе боевые вертолеты окружили нас правильным треугольником и повели на Хайди.