Валерий Горшков - Хищники

— Вот, оказывается, в чем дело, — как китайский фарфоровый болванчик, покачал головой Лескович. Он спокойно сел на диван и взял со столика бокал с пивом. — Вместо того чтобы проявить благоразумие, наш уважаемый ветеран не оставил попыток обвинить нашу солидную фирму в тех неприятностях, что случились с его другом и женой. Вы допустили серьезную ошибку, господин однорукий инвалид. К тому же убили ни в чем не повинного парня, спортсмена...

— Заткнись, тварь! — прервал Лесковича Ворон. — Вынужден тебя крупно огорчить: я не имею к милиции никакого отношения и не собираюсь составлять протокол. Просто сейчас ты сам назовешь нам имена и координаты подонков, которые по твоему приказу насмерть забили Алексея Державина и изнасиловали жену Маркелова. Даю две секунды, чтобы начать.

На лице Ворона не дрогнул ни один мускул. Он смотрел на Лесковича совершенно спокойно.

— Ты, вероятно, не понял, мальчик, на кого повысил голос, — сквозь зубы прошипел коммерсант, со злостью отшвыривая в сторону бокал. Ударившись о стену, бокал разлетелся на множество осколков, оставив на обоях безобразный мокрый след. — Ты не выйдешь из этого дома живым, я тебе обещаю...

Только сейчас Маркелов заметил, что на столике с закусками лежит маленькая трубка сотового телефона. Лескович схватил ее и принялся нажимать на кнопки.

— Не люблю упрямых идиотов, — тихо

произнес Ворон. Его рука с пистолетом вынырнула из кармана кожаной куртки. На стволе Маркелов успел разглядеть глушитель. Раздался глухой щелчок выстрела, и телефон вылетел из руки Лесковича. Совершив замысловатый пируэт, обломок трубки упал на ковер рядом с Николаем.

Маркелов был готов поклясться, что Ворон нажал на курок почти не целясь.

— Повторяю специально для дебилов, — все так же спокойно произнес сыщик-одиночка, — мне нужны имена, фамилии, координаты...

Феоктистов и Решетов тупо уставились на сидевшего в кресле незнакомца, боясь пошевелиться. До них наконец дошло, что их ожидает. Но если юрист еще старался изобразить спокойствие, то на Феоктистова жалко было смотреть. Он съежился, осунулся и дрожал, беспрерывно кусая посиневшие губы, как будто вместо парной и бассейна его целый час продержали в холодильнике.

— Я тебя предупредил, щенок! — задыхаясь от ненависти, процедил все еще не оценивший всей серьезности ситуации Лескович. — Кто бы ты ни был, тебе лучше убраться отсюда, и желательно — бегом... Вместе с этим чертовым инвалидом... Но учти — тебе все равно уже не жить! Вы оба — трупы!

Глаза Лесковича налились кровью, толстые волосатые пальцы импульсивно сжимались и разжимались.

— Не понимаю, о чем ты! — усмехнулся Ворон. Пистолет с глушителем снова чихнул, и на левой стороне груди Кирилла Аркадьевича появилось маленькое аккуратное отверстие. Слова проклятия так и не успели сорваться с полураскрытых губ Лесковича. Вздрогнув всем телом, босс компании «Фердинанд» тяжело привалился к спинке дивана. — Не понимаю: я его спрашиваю об одном, а он говорит совсем о другом, — спокойно произнес Ворон. — У меня мало времени. Николай, попробуй, может, у тебя выйдет!..

Ворон уже не сомневался в том, что двое оставшихся «предпринимателей» станут наперебой «отрабатывать» свою висящую на волоске жизнь, а поэтому сознательно передавал инициативу «афганцу». В конце концов, это же его месть.

— Сейчас проверим! — Маркелов выхватил из-под плавок «беретту» и прижал ее ствол к переносице Решетова. — Говори, падла! Я ведь помню, как ты улыбался, когда твой покойный босс спрашивал у меня про здоровье жены!.. Считаю до двух! Раз...

— Я скажу! Я все скажу!!! — взвизгнул юрист. Каким-то удивительным образом ему удавалось одновременно смотреть на привалившийся к спинке дивана труп Лесковича и на готовый к стрельбе пистолет. — Их послал Феоктистов по приказу шефа...

— Не виноват я! — завопил, выпучив от ужаса глаза, Феоктистов. — Это он... Он все сделал!

— Заткнись, — приказал Николай. — Продолжай, приятель.

— На Державина напали трое — Прикид, Пень и Леня-Боксер, — затараторил Решетов. — Прикид сейчас в Красносельской больнице, ему ваш друг так двинул, что расколол череп... Леня-боксер — это тот, что сегодня нам прислуживал, в пиджаке...

— А третий, Пень?! — ствол «беретты» больно ткнулся коммерсанту в лоб, поцарапав влажную от холодного пота кожу.

— Он — киллер! Наркоман. «Мочит» людей за пятьсот баксов... Иногда, когда мучает ломка, берет и того дешевле. Ему без разницы, кого грохнуть, лишь бы было чем ширнуться...

— Где его можно найти? — Маркелов надавил стволом сильнее, и Решетов заскулил: — Он... А-а!.. Ошивается в каких-то притонах, на Гражданке... Там их много... Больше я про него ничего не знаю... А-а-а!.. — Из глаз недавнего франта, еще пять минут назад с ухмылкой на устах доказывавшего Ворону, что он «круто втерся», брызнули слезы. Когда Маркелов убрал пистолет, на лбу Решетова осталось красное пятно.

— Это все? — сухо уточнил Ворон.

— Все! Я больше ничего не знаю! Клянусь! — зарыдал, дрожа всем телом, Решетов.

— Предположим, — кивнул Ворон. — Но — не убедительно.

Снова раздался хлопок пистолета с глушителем, и на груди юриста появилась такая же маленькая дырочка, как у сидевшего с разинутым ртом мертвого Лесковича. Решетов медленно повалился на пушистый ковер круглой комнаты и, пару раз вздрогнув, затих.

Окончательно сломанный Феоктистов тут же упал на колени и отчаянно завыл:

— Не убивайте меня! Я все знаю! Я все расскажу! Вы ведь не станете меня убивать, если я сообщу вам всю информацию? Ведь правда, не станете?! Я ни в чем не виноват! Это все они! Это была их идея, чтобы заставить вас подписать договор с фирмой! У-у-у!..

— Говори, а потом подумаем, что с тобой делать, — сказал Маркелов, брезгливо уклоняясь от попыток Феоктистова поцеловать ему ноги.

— А вы не станете меня убивать? Нет?! У-у-у!..

— Я теряю терпение, — напомнил «афганец». Он слушал мольбы Феоктистова о пощаде, а перед его глазами отчетливо стояли картины похорон Леши Державина: свежий песчаный холмик на Южном кладбище, траурные черные ленты, венки, слезы родных и друзей-интернационалистов, их слова о том, что нечисть нужно выжигать каленым железом. Потом Николай увидел Татьяну, лежащую поперек кровати в разорванной одежде, белую больничную палату... Затем в его ушах вновь зазвучал надменный, ехидный голос, которым разговаривал с ним один из боссов мафиозной фирмы «Фердинанд» — Владислав Арсеньевич Феоктистов. А теперь эта падаль пускает слюни у его ног, размазывает по лицу сопли и царапает ногтями ковер, умоляя сохранить ему жизнь. Но достоин ли он жизни после всего, что сделал?..

— Пень часто бывает в кафе «Пилигрим» на Садовой... Там он обычно получает заказы на убийства... Но с посторонними говорить не будет — боится... — Голос Феоктистова доносился до Николая словно издалека. — Месяц назад в перестрелке на Елагином острове, возле парка, застрелили его дружка Сливко — все звали его Слива... Если представиться другом Сливы, то можно узнать у бармена, как найти Пня...