Валерий Горшков - Хищники

— Пошли вы на... хуй, — внятно произнес Борис и криво усмехнулся разбитыми губами.

— А-а-а! — завопил взбешенный Болт.

Такой же вопль издал покрывшийся от злости красными пятнами коротышка. А связник Ворона снова уронил голову на грудь и уже не чувствовал, как бандиты обрушивают на него удар за ударом. На измученного пытками Бориса накатилась мягкая, теплая волна и унесла его от того берега боли и страданий, который называется жизнью.

От ставшего уже привычным за последние сутки занятия бандитов отвлек шум подъехавшей к сараю автомашины. Они опустили кулаки и вышли из полутемного пространства на свежий воздух. А из прикатившего микроавтобуса вывалился усталый, но явно чем-то довольный Адидас. Он обошел автобус сзади, открыл дверцы грузового отсека и выволок оттуда за волосы симпатичную светловолосую девушку в коротком черном платье и белоснежной кофточке. Одежда эта очень напоминала униформу официантки или работницы гостиничного сервиса.

— Вот она! — удовлетворенно произнес Адидас — длинный и тощий как жердь отморозок лет двадцати пяти с бугристой, гладко выбритой башкой. — Насилу отыскал! Еще брыкалась, мокрощелка!

И, недолго думая, он отвесил девушке размашистую, хлесткую пощечину. Та не удержалась на ногах, упала на колени и принялась громко звать на помощь. Слезы отчаяния градом катились из ее глаз, оставляя на щеках синие потеки косметики.

— Теперь он заговорит, вот увидите! — самодовольно заявил Адидас, но, увидев на лицах коротышки и Болта кислые мины, осекся. — В чем дело, пацаны?

— Он уже ничего не скажет, — буркнул похожий на табуретку бандит. — Бобик сдох, так и не трахнув свою Жучку.

— Что, замочили? — с досадой переспросил Адидас. — Ну и мудаки! Поторопились... Ну да ладно! Займемся тогда нашей гостьей. — Он нагнулся, схватил за волосы сидевшую на земле девушку и потянул вверх. — Вставай, лярва! Пора сдавать экзамен. Слышь, пацаны, может, кто хочет трахнуть эту куклу?

— Не-т, я уже ничего не хочу, кроме как всхрапнуть на мягкой кроватке, — отмел свою кандидатуру коротышка. — Почти сутки не спал, да еще этот... Словно язык проглотил, гаденыш! Я пас.

— А ты, Болт? Смотри, какая пилорама! — и тощий как жердь бандит еще раз ударил девушку по лицу. Она протяжно застонала, а «быки» дружно загоготали.

— А что, я вполне, — ухмыльнулся Болт. — Инструмент продувки требует, и тогда держись!

— Я тоже составлю тебе компанию, — поддержал его Адидас. — Но пусть сначала полюбуется на своего дружка. Тогда совсем покладистой будет, правильно?

Бандиты подхватили под мышки белую от страха девушку и поволокли ее в сарай.

Едва они переступили порог, она сразу увидела стул, стоявший у дальней стены, возле выбитого окна. К нему был привязан человек. Узнать его было практически невозможно, поскольку и лицо, и все тело несчастного представляли собой сплошную кровавую кашу. От одежды остались прожженные во многих местах лохмотья, а на руках зияли круглые раны, от которых тянулись потеки засохшей крови. Рядом, у ног мертвеца, лежала ручная дрель с зажатым в патроннике сверлом. Картина была настолько страшной, что девушка моментально перестала плакать. Ее глаза, как стеклянные, тупо уставились в одну точку. Она глядела на окровавленный труп и уже чувствовала, кто перед ней, однако разум отказывался верить в этот дьявольский, запредельный кошмар.

— Этого не может быть, — шептала она белыми как мел губами. — Нет... Нет!!!

— Да!!! — во весь голос заорал Болт. — Вот вы и встретились, голубки! Теперь вдоволь поворкуете... Только сначала тебе предстоит хорошенько попотеть, дешевка!

Подсечкой, отработанной еще во время занятий в секции классической борьбы, Болт сбил парализованную ужасом девушку на землю. Адидас тут же разорвал ее одежду и за ноги поволок в угол, где лежала охапка прелой соломы. После этого оба бандита с яростью и ожесточенным матом поочередно изнасиловали почти не сопротивлявшуюся девушку. Все то время, пока происходило надругательство — что-то около получаса, — похожий на табуретку коротышка нервно курил одну сигарету за другой и постоянно давал советы, как «прикольней трахнуть» потерявшую ощущение реальности подругу Бориса. Созерцание полового акта в конце концов так пробрало коротышку, что он, заранее спустив штаны, набросился на девушку сразу же после того, как удовлетворились его дружки.

— Во дает! А ломался, как целка! — ржали, глядя на голую задницу коротышки, Болт и Адидас. — Смотри не перестарайся, а то жена побьет! Гы-гы!

— Ну вас, козлы, — отбрыкивался «бык», яростно двигая тазом. Груди жертвы сотрясались в такт его движениям, и это несказанно его возбуждало. Наконец, он сладострастно замычал, забившись в судорогах оргазма.

— Ну ладно, — сказал Болт, — пусть расслабляется. А мы пока займемся жмуриком.

Адидас извлек из кармана складной нож и перерезал капроновые веревки. Труп Бориса свалился со стула на земляной пол сарая, потом его отволокли к автобусу и забросили в багажный отсек. К тому времени коротышка уже поднялся и застегнул штаны, поэтому следом за мертвецом в микроавтобус затащили и девушку. Бандиты попрыгали в кабину, «фольксваген» затарахтел дизельным движком, а Адидас достал из «бардачка» трубку сотового телефона и, набрав номер Бизона, обрисовал тому обстановку.

— Ясно! Везите их к Старику, — ответил, чуть подумав, пахан. — А потом возвращайтесь. Есть кое-какая информация...

— Понятно, — бросил Адидас в трубку и, отключив связь, обратился к подельникам: — Босс велел везти этих двоих к Старику.

— Правильно. А куда же еще? — пожал плечами коротышка. — Не во дворец же бракосочетаний!

Под надрывный хохот «быков» задние колеса автобуса провернулись, раскидав по сторонам комья мокрой грязи, и «фольксваген» покатил на одно из питерских кладбищ.

Здесь работал Старик, угрюмый и неразговорчивый субъект, приносивший немало пользы отморозкам Бизона. Нет человека — нет проблемы. Нет трупа — нет и преступления. Старик такое положение обеспечивал. За это его и ценили.

Всю дорогу до кладбища Дина — а именно так звали девушку Бориса — ласково гладила уже остывшее тело мертвого друга, целовала его обезображенные лицо и руки и тихо плакала.

Год назад Борис, обогрев девушку своей искренней любовью, помог ей подняться с наркотического дна, и теперь Дина не представляла себе, как сможет существовать без этого человека. Впрочем, она вполне отдавала себе отчет в том, что ее вряд ли оставят в живых. Девушка не испытывала страха перед смертью. Она прикасалась губами к волосам любимого мужчины и тихо шептала:

— Вот и все, Боренька... Вот и закончились наши с тобой светлые денечки... Помнишь, я говорила тебе, что за все в этом мире приходится платить?.. А я, глупенькая, успела поверить в свое счастье. Совсем забыла, что всем, кто когда-то был ко мне добр, я рано или поздно приносила только горе. Вот и тебе тоже... Я знаю, что, если бы ты тогда не обратил на меня внимания, все у тебя было бы сейчас в полном порядке... Прости меня, любимый... Прости!..