Михаил Нестеров - Спящий зверь

Оперуполномоченный Николаев был двойным тезкой руководителю КПРФ, звали его Геннадий Андреевич, и с подачи шутников в управе его стали звать Товарищ Зю. Когда Зю вырос в дверях, Людмила Грязнова уже окончила приводить себя в порядок после затянувшейся вечеринки, плавно перешедшей в бурную ночь с бывшим мужем.

Еще не разобравшись как следует в напряженном лице сотрудника и, собственно, в причине его появления в доме Олега, она вскинула руку в нацистском приветствии:

— Зюг Хайль!

— Хайль Зюг! — скорее по привычке немедленно отозвался Николаев. — Готова встретить хорошую новость?

— Ну?.. — Людмила застыла с выражением лица, на котором губы так и остались вытянутыми, словно она затянула гласную своего короткого вопроса.

— Собирайся. Шефа угрохали.

— Полякова, что ли? — И без задержки крикнула, повернув голову в сторону спальни: — Олег! Иди сюда!

Люда вела себя так, будто ждала этой новости с минуты на минуту, поймала себя на мысли, что ничуть не удивлена, что слово «угрохали» могло иметь другое значение, что наконец Зю мог и подшутить.

Из спальни появился помятый, с розовыми следами от складок подушки на лице Олег. Морщась и тряся затекшей рукой, он перевел взгляд с неожиданного гостя на Людмилу, ожидая объяснений.

— Полякова грохнули, — боясь ошибиться в переводе и чтобы не исказить оригинальное сообщение Николаева, сказала Грязнова.

— Кто? — спросил Олег.

— Проснись! — не выдержал Николаев. И к Людмиле: — Ты тоже просыпайся! И вперед, за мной.

— Погоди, Гена, — сбрасывая остатки сна, Олег тряхнул головой. — Я не понял, его что, убили?!

— Тремя выстрелами в голову — это со слов дежурного, сам я не видел. Тебя включили в состав следственной группы, — сообщил он Грязновой, — так что собирайся. Опера уже там ковыряются, следаки из прокуратуры наехали... — От двери Николаев глянул на Олега: — Диму Валеева тоже замочили... Если хочешь, поехали с нами.

Скачков кивнул. Задрожавшей вдруг рукой провел по влажному лбу.

— Так ты едешь или нет? — нетерпеливо переспросил Геннадий.

— Да, ждите меня на улице, я скоро.

Олег осторожно, как в клетку с тигром, вошел в комнату Шерстнева.

Старик встретил его полунасмешливым взглядом, в котором, однако, при желании можно было различить тревогу.

Он молчал. Как и вчера. Но вчера его молчание было пустым, а сейчас приобрело вес. Вчера старый, никчемный и болтливый маразматик, сегодня он предстал во всей своей красе, в глазах Олега став чуть ли не всемогущим. Скорее всего такие сравнения были следствием, собственно, кульминации момента, они уйдут и забудутся, но что-то от благоговейного трепета перед стариком все же останется. Во всем этом было что-то неуловимо театрализованное, словно Шерстнев строго следовал заранее написанному сценарию, не отступая ни на йоту. И это другой сценарий, не тот, где главную роль отвели Радзянскому и его дочери, а написанный совсем недавно и по инициативе Олега, даже по его заказу, что удивляло и буквально повергало в шок. Сценарий, где первые слова принадлежали Олегу: «Василий Ефимович, вы к нам по делу или отдохнуть?» И где-то в середине короткий, но всеобъемлющий вопрос старика: «Почему ты сдаешь мне Полякова?»

Сдаешь. Мне.

И вот, пожалуйста, окончание. Хеппи-энд.

И Олегу захотелось под «крышу» старика, сдержавшего слово, которого, в сущности, тот и не давал, предпочитая то красноречиво отмалчиваться, то виртуозно говорить загадками и мастерски уходить от ответа. Мысленно согласился под крыло Шерстнева только при одном условии: если на смену старику не придет другой старик. Так до конца дней своих можно переходить из рук в руки. Потом, так и не услышав ни слова, согласился на последний вариант, при котором Шерстнев в ближайшие часы должен отдать богу душу.

Василий Ефимович молчал, без труда читая мысли Скачкова, который вскоре нарушил торжественное молчание.

— Слышали новость, Василий Ефимович?

— Это для тебя новость. На досуге подумай над тем, что и ты мог оказаться с дыркой в голове. Впрочем, не переусердствуй: воздух Черноморского побережья насыщен не только кислородом, в нем полно свинца. Ступай. Потом поделишься впечатлениями.

Трупы Полякова и Валеева пока не трогали. Олег приподнял окровавленную простыню, разглядывая развороченную пулями голову шефа — с осколками кости, сгустками крови и тошнотворной слизью мозгов, похожих на омерзительных белесых пиявок, намертво присосавшихся к глубоким ранам.

Глянув на покойника, Николаев спросил:

— Что скажешь, Олег?

Скачков пожал плечами и опустил простыню.

— По-моему, у шефа с головой не все в порядке.

— Пошутил? — рядом как из-под земли вырос заместитель Полякова майор Князев — тридцатипятилетний вспыльчивый тип высокого роста, одетый в форменную милицейскую рубашку и брюки. Вместе с прокурором, судмедэкспертом и парой оперативников он осматривал труп Валеева, находящийся по ту сторону кустов и пятнадцатью метрами ниже.

— Да уж какие там шутки, товарищ майор.

— Ну хватит валять дурака! — Князев перевел гневный взгляд на кинолога с собакой.

И тот не понял, на кого вдруг осерчал начальник. На него не за что. На собаку? Так ведь к этому часу стало известно, что преступник скрылся на «Мерседесе» Полякова.

— Ну?.. — Князев поторопил кинолога.

— Все облазили, товарищ майор. Ничего.

— Все — и ничего. Здорово!

Первой не выдержала Грязнова и затряслась от беззвучного смеха.

— Простыни еще не остыли, а ты веселишься, — укоризненно сказал Николаев.

— Так, вы оба, — Князев указал на Людмилу и на Зю, — опросить обслуживающий персонал кафе — это раз.

— Можно, я вам буду пальцы загибать? — спросил Николаев.

— Ты у меня довеселишься, — пообещал Князев и продолжил инструктаж: — Там же вас ждут два десятка ротозеев, жаждущих посмотреть на мертвого начальника милиции. Этих — если потребуется — задержать.

— Князев говорил громко, четко и раскатисто, — прокомментировал слова начальника все тот же Николаев.

И это ему сошло с рук. Князев понимал, что все эти плоские шуточки буквально над телом покойника есть не что иное, как естественная защитная реакция организма на свалившееся вдруг... горе. Его самого лихорадило, и он сдерживался, чтобы не ответить соответственно настроению. Лихорадило еще и по той причине, что в Полякова стреляли едва ли не над ухом жены и сына. Не пострадали только по чистой случайности. Спасло чудо — подруга жены, которая приехала из Сочи на рейсовом автобусе.

Досталось и покойному. Князев не мог не возмутиться, словно Вадим знал о готовящемся покушении и прикрылся живым щитом, предложив Алле подвезти ее до горотдела.