Илья Рясной - Наше дело — табак

Затем вдова подделала подписи учредителей фирмы — в основном среди них были люди, которые являлись учредителями еще десятков подобных контор и долю с дела имели формальную, являлись подставными фигурами, и изменила учредительный договор. По уставу в случае смерти учредителя доля его не наследуется, а распределяется, первоначальный копеечный взнос возвращается наследникам, то есть последние в итоге получают шиш с маслом. По новому уставу Инесса наследовала процент акций на веки вечные и вообще становилась в фирме чуть ли не единоличной хозяйкой.

— Что ты творишь? — воскликнула Лена, столкнувшись однажды с Инессой в престижном супермаркете, где затоваривались экологически чистыми и фирменными, без подделок, продуктами большинство денежных людей Полесска. Вдова задумчиво рассматривала наклейку на бутылке французского вина. Инесса давно обзавелась прислугой, но вина обычно выбирала сама.

— А что я творю, Ленок? — недоуменно спросила она, ставя на место красивую фигуристую бутылку с темно-красным содержимым.

— Ты же просто выносишь вещи из дома покойного!

— Ты что-то перепутала. Просто я беру в руки дела мужа… Тебе этого никогда не понять.

— Ах ты… Ты тварь алчная… Ты думаешь так все захапать, да… Арнольд вернется…

— Охолонись, Ленок…

— Ты…

— Ну я… Я. Тридцать лет уже я… Что еще хочешь сказать?

— Девочки, спокойно, — замахал руками появившийся сзади Дон Педро.

— Какие же вы все мерзавцы! Как я вас ненавижу! — бросила Лена и, повернувшись на каблуках, пошла к выходу.

— Посмотри на нее, — хмыкнула Инесса. — Трудно, наверное, быть такой дурой.

— Нелегко, — поддакнул Дон Педро, галантно беря Инессу под локоть.

— Вы мне объясните, как все это получается? — раздраженно воскликнул Ушаков, недобро разглядывая собравшихся на утреннее совещание двух своих заместителей и пятерых начальников отделов и отделений. — Вокруг что, тайга? Закрытая область! И мы не можем найти человека.

Каждое утро начиналось с такого совещания, где подбивались итоги и намечались задачи на день, заслушивались отчеты по раскрытию наиболее опасных преступлений, совершенных в области. И раздавалось нерадивым на орехи. Начальник уголовного розыска был достаточно требователен, не выносил разгильдяйства и безынициативности, спуску подчиненным не давал. Сегодня он был явно не в духе, и в такое время ему лучше не попадаться под горячую руку.

— Был бы человек, давно бы нашли. — Гринев вытер пот — в кабинете было душно и жарко, как и на улице, вентилятор гонял воздух, но не слишком помогал.

— Что? — спросил Ушаков.

— Он не человек, а волчара.

— Он бешеный пес, сорвавшийся с цепи, — сказал Ушаков, который немало видел таких сорвавшихся с цепи, которым любое море по колено.

— У него выбило предохранители, — произнес Гринев. — Результат налицо — еще один труп и два раненых. Даже приятеля своего не пожалел.

— Выбило. — На миг у Ушакова резко заломило виски, и он стиснул их кончиками пальцев. Он понимал, что теперь Пробитый не остановится ни перед чем. Убийца почувствовал в себе радость избавления от всего человеческого. Зэки, которые убивали Ушакова в той заснеженной колонии-поселении в Олянино, тоже были такими. Им нравилось идти и сеять погибель.

— И чутье у Пробитого, как у волка, — сказал Гринев. — Получаем информацию, что он к своей девке вчера должен был заглянуть. Выставляемся у дома. И где он?

— Вот что. Каждый опер в области, каждый постовой должен знать физиономию Пробитого лучше, чем свою собственную, — сказал Ушаков. — И каждый опер, проснувшись утром, перво-наперво должен задаваться вопросом: где Пробитый и как его искать?

— Может, он вообще уже в Германии, — предположил начальник отделения по розыску скрывшихся преступников.

— Да здесь он, — отмахнулся Гринев. — Как-то корешам обмолвился, что еще мало денег нагреб, чтобы за бугор линять.

— Кореец должен нам его сдать, — напирал Ушаков. — Надо давить на него и его команду. Пробитый — их кадр. Они за него и в ответе.

— Давить-то их полезно. Но сам Кореец точно сейчас в Германии, — сказал Гринев. — И Ломоносов исчез. А в их команде никто не в курсе, где Пробитый. Они и сами его за полнейшего отморозка держат. И не особенно рады за его достижения отвечать. Они от него открещиваются.

— Хорошо он в землю зарылся, — заметил Ушаков. — Ищут пожарные, ищет милиция. И где?

— У нас в области семьдесят процентов территории — леса, — напомнил Гринев. — Заброшенных домов еще с войны тысячи. Можно так закопаться… — Кореец. Шамиль. Пробитый, — покачал головой Ушаков. — Товарищи сыщики, мы где живем, спрашивается? Это Чикаго, да?

— В Чикаго сейчас порядок, — резонно возразил начальник транспортного отдела, но начальник уголовного розыска посмотрел на него так, что у того тут же желание вылезать пропало.

— Мы теряем контроль, — продолжил Ушаков. — Присутствующие это понимают?..

Присутствующие понимали. Не понимали они только одного — как можно удержать контроль в свободной экономической зоне, где крутятся бешеные деньги. Бешеные деньги — это бешеные нравы. И жизнь копейка.

— Всю агентуру активизировать. Все наши службы. Пробитого надо брать, — закончил обсуждение вопроса Ушаков. Он знал, что Пробитого возьмет. Только когда?..

Через пару дней Гринев получил весточку от своего информатора — тот видел Пробитого в Лебежске, прямо у городского рынка. Убийца сильно изменил внешность, но все равно узнать его можно было. Прогуливался спокойно, не дергался, будто на него не был объявлен гон.

— Там он хоронится, — потер руки Гринев, преподнеся информацию Ушакову. — Там.

— Вокруг Лебежска одиннадцать поселков. И дач немерено. Где именно? — Ушаков встал из-за стола, подошел к карте области и провел ладонью по Лебежскому району, изрезанному озерами и болотами.

— Надо искать там, — сказал Гринев. — Сейчас всех на ноги поднимем.

— Подожди. Давай сначала туда съездим. Присмотримся. — Ушаков отошел от карты и посмотрел в окно на залитый жарким солнцем двор УВД. Лето уже катило к середине. Дни летели за днями со свистом, как курьерский поезд, разогнавшийся до предельной скорости. Еще немного — и лето потянется к закату. А потом осенние дожди, холода… — Вызывай машину. Проветримся.

— Проветримся, — кивнул Гринев, поправляя на поясе кобуру и потягиваясь. Несмотря на свой возраст, случая выбраться куда-то самому и немного повоевать он не упускал. Имел такую привычку — гонять адреналин. — Возьмем, Лев, мы эту сволочь. Чувствую, возьмем.

— Не говори гоп.

— Ох, жара сегодня! — Гринев вытер вспотевший лоб. — Не могу. Грудь как давит.