Джерри Эхерн - Контракт на убийство

— Начинать стрельбу бессмысленно, — сказал он. — Сюда тут же сбежится вся турецкая полиция, и нас в конце концов поймают. Давай сыграем внаглую — подойдем к охранникам и по моему сигналу нейтрализуем их. Очень быстро. Тут я на тебя рассчитываю.

Вероника задумчиво кивнула.

— Как обычно.

— Я знал, что ты меня не бросишь в беде, — улыбнулся Фрост. — Ну, а потом мы затащим тела в палату, ты постоишь у двери, а я побеседую с Мандефом. Давай, с Богом.

Он не спеша двинулся по коридору в направлении охранников, стараясь выглядеть естественно. Вероника шла чуть сзади с видом чем-то озабоченной медсестры. Наверное, подобные перемещения больных и персонала здесь были делом обычным, ибо полицейские отнюдь не казались встревоженными или обеспокоенными.

Фрост преспокойно миновал первого мужчину, сделал паузу, выжидая, когда с ним поравняется Вероника, и нанес, короткий точный удар по шее второго стражника. Тот без единого возгласа рухнул на пол.

Подобный же звук падения тела раздался и за спиной капитана. Он быстро оглянулся и увидел, что француженка опять прекрасно справилась со своим заданием.

Фрост наклонился и за плечи приподнял свою жертву.

— Возьми мой пистолет, — негромко сказал он Веронике, — и проверь палату.

Девушка вытащила у него из-за пояса браунинг и осторожно приоткрыла дверь. Секунду она смотрела в щель, а потом повернула голову.

— Все в порядке, Хэнк.

Фрост покрепче ухватился за одежду полицейского и поволок тело к двери.

— Черт, какой он тяжелый, — пробормотал капитан себе под нос.

Второй, зато, оказался значительно легче, капитан возблагодарил судьбу, и вскоре оба турка благополучно лежали на полу больничной палаты, не подавая признаков жизни. Но Фрост знал, что через некоторое время они придут в себя и здоровье их нисколько не пострадает.

— Постереги дверь. С той стороны.

Вероника кивнула и выскользнула из комнаты. Капитан медленно подошел к кровати, на которой лежал какой-то мужчина. Он казался спящим. К его руке была подведена капельница, в носу тоже торчала трубка. Левая нога была полностью прикрыта одеялом и выглядела гораздо более толстой, чем правая.

Капитан наклонился и взглянул в лицо мужчины. Темные волосы, черные круги под глазами, густые усы, капли пота на лбу. Фрост отошел, вытащил у лежавших без сознания полицейских их пистолеты, проверил оружие на пригодность и вернулся к кровати, держа в каждой руке по “Вальтеру”.

Он осторожно потряс раненого мужчину за плечо. Мандеф слегка пошевелился. Фрост очень надеялся, что журналист знает английский.

— Мандеф, — позвал он негромко. — Просыпайся. Важное дело. Ну, скорее, Мандеф.

Веки мужчины шевельнулись и он открыл глаза. Они были карие, с зелеными ободками, и совершенно не соответствовали традиционному образу турка. Но это сейчас не очень интересовало капитана.

— Мандеф, просыпайся.

Он снова потряс раненого за плечо, на сей раз более решительно. Не до сантиментов сейчас.

— Что? — слабо шепнул мужчина. — Вы говорите по-англи…

— Да, да, — радостно подтвердил Фрост. — По-английски.

— В чем… дело?

Слова с трудом протискивались через горло журналиста. Чувствовалось, что он еще очень слаб. Что ж, Фрост знал, что такое выстрел в коленную чашечку и не завидовал этому человеку.

— Проснись, Мандеф. Надо поговорить.

— Что… кто вы…

— Мое имя не имеет значения, — твердо сказал Фрост, — Зато вот это — имеет.

Он поднес оба пистолета к лицу журналиста. Глаза мужчины расширились, а рот чуть приоткрылся.

— Что вы хотите?

— Мне нужно только одно. И я задам только один вопрос. Если вы на него не ответите, я приставлю пистолет к вашим глазам и нажму на спуск. И вы умрете. Это понятно?

Мужчина молча кивнул. Пот теперь стекал струйками по его лицу, он тяжело дышал.

— Я ищу женщину, — медленно заговорил Фрост, стараясь, чтобы слова звучали отчетливо, — которую зовут Марлен Штауденбрук. Ее похитили люди из организации полковника Дашефика. А их противники — левые террористы из Фронта Освобождения Фашистской Европы — искалечили вас. Так вот, мне нужно знать, где сейчас находится Марлен Штауденбрук. Хочу предупредить: я прошел к вам в эту больницу несмотря на всю охрану и другие препятствия. И я могу сделать это еще раз. Поэтому запомните — если вы меня обманете, дадите ложную информацию, то я вернусь. Обязательно вернусь.

Тут он солгал во второй раз. Фрост не собирался убивать журналиста, как бы тот себя не повел. Но лишняя угроза не помешает, Фрост просто обязан был ее произнести. Ведь от ответа Мандефа — возможно — зависела судьба Бесс.

Капитан вздохнул, приставил один из пистолетов к голове раненого и взвел курок.

— Где Марлен Штауденбрук? — спросил он.

Прошло несколько секунд. Фрост ждал, но его вдруг насторожило какое-то странное выражение в глазах Мандефа. А в следующий миг губы турка расползлись в улыбке. Злорадной, жестокой, но все же улыбке. Не совсем типичная реакция для человека, которому угрожают смертью.

— Вы хотите меня убить? — почти весело спросил журналист. — Да, пожалуйста, я не против. Я жду смерти как избавления. Зачем, вы думаете, ко мне приставали охрану? Да чтобы я не покончил с собой! Неужели вы не понимаете, — он жестом указал на свою изувеченную ногу, — что после этого человек уже не хочет жить. Я не собираюсь до конца моих дней оставаться калекой и влачить жалкое существование. Ну, стреляйте же, я вас умоляю! Я ничего вам не скажу, ха-ха-ха! Почему же вы не стреляете?

Фрост, не мигая, смотрел на бледное, искаженное дикой гримасой лицо Мандефа. Он понял, что все пропало, и отрешенно покачал головой.

— Боже мой, — прошептали его губы.

Фрост стоял и слушал, как тикают часы. Они висели где-то на стене, он не видел их в полумраке. Он слушал, как тяжело и прерывисто дышит Мандеф. И чувствовал, как его собственный пульс стучит в ушах.

Бесс… Он должен узнать правду, должен ее найти, если она жива. А Вероника ждет в коридоре, и в любой момент ее могут обнаружить и задержать.

Внезапно Фрост ощутил, как в нем закипает злость. Злость на себя, на Мандефа, на весь свет. Да, он понимал, что в некоторых ситуациях самоубийство является единственным выходом. Например, если противник неизбежно возьмет тебя в плен и ты знаешь, что впереди ждут ужасные пытки. Тогда, конечно, следует последнюю пулю оставить себе. Но сейчас? Разве сейчас такой случай?

Фрост положил оба пистолета на кровать и выпрямился, не глядя на Мандефа.

— Моя спина была так повреждена однажды, — сказал он тихо, — что я уже думал — мне никогда не встать. Но я начал ходить и хожу сейчас.

Он помолчал немного, а потом чуть сдвинул черную повязку и взглянул на лежащего на кровати человека.