Джерри Эхерн - Армия возмездия

Против этого человека, победить которого лицом к лицу казалось немыслимым, устремились двое коммунистов сразу.

Времени выкрикнуть предупреждение не оставалось, а стрелять нечего было и думать: рамоновцы очутились уже совсем рядом с наемником. Фрост прыгнул, нанес убийственный удар прикладом по виску ближайшему пехотинцу. Затем левой рукой совершил довольно смешной при данных обстоятельствах жест. А именно: сгреб второго солдата за шиворот, словно провинившегося подростка. Изо всех сил дернул на себя.

Англичанин тотчас пришел на помощь, вонзил в отчаянно извивавшегося монтеасулийца длинный винтовочный штык.

Неприятелей, однако, не убывало. Откуда-то из казарменных недр высыпали все новые и новые бойцы.

Фрост выхватил обоюдоострый герберовский клинок, демонстративно перекинул несколько раз из руки в руку, дабы смутить и припугнуть нападающих. Широко размахнулся и полоснул бегущего мимо рамоновца. Тот взвыл и шлепнулся. Но тут же вскочил опять. Удар капитана оказался не вполне удачен. Кровь струилась из довольно длинной раны у солдата на шее, однако, ни артерии, ни сколько-нибудь важные мышцы задеты не были. Поверхностная, хотя и весьма болезненная, царапина…

Обливаясь кровью, коммунист взял наизготовку собственный кинжал, пригнулся, сделал выпад, затем — другой. Фрост реагировал привычным, десятки раз опробованным способом.

Полшага влево, ложный замах — широкое, демонстративное движение. Коммунист развернулся вправо, приподнял клинок, изготовясь к немедленной обороне.

Согнуть колени, сделать широкий шаг вправо — и восходящий, почти фехтовальный удар. Левая рука отведена за спину, для пущего равновесия. Когда коммунист начал валиться наземь, Фрост уже повернулся, вновь сбрасывая с плеча винтовку, переводя селектор на тройные выстрелы.

Наемники расчистили, наконец, дорогу ко входу в башню.

Но коммунисты снова взяли их в полукольцо, полностью отрезав любую возможность отступить. Идти надлежало теперь только вперед — лишь в этом изначально заключался путь к победе. А теперь штурмовая тактика составляла единственную возможность уцелеть. Просто уцелеть.

Примкнув штыки, Фрост и еще несколько человек отбивали врукопашную возобновившееся нападение. Они походили на средневековых бойцов, склонявших копья навстречу неприятелю — только вместо копий в руках у наемников были винтовки с примкнутыми штыками.

Врагов насчитывалось около двадцати или того больше.

После первой кровопролитной стычки неприятели, одинаково крепко потрепанные и запыхавшиеся, рассыпались в противоположные стороны, пытаясь отдышаться и собрать остатки сил.

Патронов оставалось в обрез, однако Фрост понял: еще одна рукопашная драка — грудь с грудью, — и он лишится почти всех людей.

— Пли! — коротко скомандовал капитан.

Взрыв очередей оказался для рамоновцев полной неожиданностью. Сами они отчего-то стреляли очень мало. Фрост сообразил, почему.

Дурацкая коммунистическая привычка хранить оружие и боеприпасы под замком, за семью печатями. А солдат, начисто лишенный возможности немедленно схватить винтовку при внезапном натиске, становится скорее жертвой, нежели воином…

Так и вышло.

Когда площадка перед башней оказалась полностью завалена мертвецами, Фрост крикнул:

— Я сниму этот дурацкий флаг!

Перепрыгнув через убитого, Фрост проник в башню и кинулся вверх по ступеням, изредка стреляя в показывавшиеся впереди фигуры. Близ верхней площадки пуля одного из последних уцелевших защитников сорвала с Фроста берет, капитан ответил короткой очередью, миновал мертвеца, вырвался на открытое пространство, обнесенное зубчатым, видимо, старинным парапетом.

Флагшток находился в самой середине площадки. Наемник подбежал к нему, потянул за тонкий, просмоленный для пущей долговечности фал.

Тихо заскрипел металлический блок у основания шеста. Красно-черное знамя неторопливо поползло вниз.

Едва лишь полотнище легло на серые, истертые временем плиты, наемник быстро дернул застежку пятнистого комбинезона, запустил руку за пазуху, вынул заранее припасенный, свернутый и спрятанный флаг законного правительства Монте-Асуль. Прикрепил особыми застежками к фалу и начал подымать. Минуту спустя над городом Женевьевой, где продолжалась ожесточенная стрельба и с неубывающей силой шел смертельный бой, зареяло старое, хорошо памятное жителям знамя.

Улегшийся было ветер, точно по волшебству, задул опять.

Пронеслось последнее утреннее облако, небо очистилось, и яркое солнце осветило флаг, победно полоскавшийся в вышине.

Марш-бросок через островные джунгли начался ровно двадцать минут спустя после того, как Женевьева была освобождена полностью.

С вычетом оставленного в городе гарнизона, в распоряжении Фроста было сто семьдесят пять человек, включая капрала Карра, чья девушка носила милое имя Джилл, и чья спокойная, добродушная натура пришлась наемнику весьма по вкусу.

Фрост позаботился включить юношу в состав ударной группы.

Марш, подобно всем остальным походам сквозь тропический лес, оказался изматывающим. Шедшие во главе колонны бойцы, вооруженные мачете — прямыми, широкими тесаками, которые заменяют латиноамериканским крестьянам и топоры, и серпы, и многие другие орудия сельского хозяйства, — прорубали дорогу в невообразимых сплетениях лиан и ветвей. Люди сменялись каждые двадцать минут — больше не выдерживал никто.

Влажность была стопроцентной.

Жара усиливалась по мере того, как солнце подымалось в зенит. Становилось трудно дышать.

Фрост понимал, что сердечные приступы, тепловые удары и тому подобные прелести не заставят ожидать себя слишком долго. Наемники уже понурились, побледнели, насквозь промокли от пота.

Воду пили только по команде, на ходу, старательно полоща при этом рот. Лишь так и возможно утолить жажду в тропическом климате, при выматывающем силы напряжении.

В три часа пополудни, когда измученная колонна пересекла невысокую горную гряду и вступила в заболоченные долины, Фрост объявил привал.

— Двадцать пять минут, — прохрипел он, сбрасывая вещевой мешок. — И ни секундой больше.

Расставили караулы. Свежая группа мачетерос ушла вперед, расчистить заранее хоть немного пространства и выиграть столь драгоценное время. Люди глотали солевые таблетки, запивали водой, падали кто куда, стараясь урвать себе как можно больше отдыха. Фрост облюбовал толстый древесный ствол, уселся, устало прислонился спиной к шершавой, теплой на ощупь коре.

Вытер лоб рукавом комбинезона, подумал, отправил в рот еще две таблетки, восполнявшие потерю солей, выходивших из организма вместе с потом; предотвращавшие тепловой удар.