Семен Майданный - Крестовый отец

Я люблю Рокки больше Рембо, вот почему я пустил первым все-таки Рембо. Кого больше любишь, того не отпускаешь от себя…»

Дубак выскочил в коридор с поросячьим визгом:

– Сюда! Витька! Сюда!

Сдав еще на шаг, Сергей перемаячил из прохода на свободный пятачок в центре палаты, шаркнув ногой по коробочному боку. Он сжимал рукоять отвоеванного ножа. Как всегда сжимал финки, заточки, «розочки». Лезвием вверх.

«…Взял прямым хватом. Зафиксировал в кисти. Они все знают только силовую фиксацию в прямом и обратном хвате. Для них нож – нарост на руке, как рог у носорога, и не больше. Разве будет вам верой и правдой служить клинок, к которому относятся пренебрежительно, как к прислуге, а не как к другу или брату. Сейчас я покажу вам, что может нож, что умеет мой Рокки…»

– Прекратите! Сейчас же прекратите! – Это завопил лекарь.

– Убью, бля-и-н! – Боксер сцапал коробку с подарочными пакетами, воздел над башкой, швырнул, а после, оттолкнувшись руками от железных трубок, перескочил через кроватную спинку и оказался перед мокрушником.

«…Не убивать ненужных. Они не абхазы, не чечены, от них мне свободы не перепадет и славы тоже. Я – воин, не убийца».

Волчком крутанувшись на месте, взлетевшей босой пяткой, пришедшейся в широкую грудь, «больной» усадил Боксера на собственную постель. И когда Боксер вдавился задом в кроватные пружины, «больной» еще раз вертанулся и провел классический «ногой в голову с разворота».

Шрам не успел. Произошло все в два вздоха, и вот Боксер уже убран с пути, а «больной» выскочил на пятачок и замер напротив Шрама. Не сразу бросился в атаку. Решил, козляра, попонтоваться…

«Батоно Тенгиз заставлял меня жить с ножом. То есть днями не выпускать его из рук. Вернее, один не выпускать из правой, другой – из левой руки. Я ел, держа в руках ложку и нож. Я работал в его саду – копал, собирал, поливал, – и из моих пальцев не должны были выскользнуть рукояти. Я плавал с ножами в море… В море, что плескалось в десяти минутах от моего дома, море, по которому я скучаю, к которому я хочу…»

…Надумал понтоваться. Типа, оцени какой я крутой. А ведь крутой.

Разные умельцы вертеть финку в пальцах встречались на зоне, но подобной атасности Шраму еще видеть не доводилось.

Перо мотыльком порхало вокруг клешни «болезного», создавая серый металлический шар, закрывающий кисть. Рука взлетала вверх-вниз, уходила влево-вправо, не прерывая вращение финкаря. На такое бы в цирке любоваться, а не перед носом.

Но вот нож замер в ладони на паузу в удар пульса и вновь пустился в пляс.

Ясно, что этот жонглер может сотворить с пикой что угодно – метнуть, посечь, всадить, внезапно поменять ударную руку.

Будет ли он менять пятерню? Судя по всему, владеть одинаково классно должен обеими, но, судя по жонглированию, этот нож ему привычен в правой. Если собирается убивать с одного удара, то пойдет с привычной руки. Будем считать, что я прав и следить стану только за правой. Иначе кранты. Авось, угадаю…

Мокрушник перешел невидимую черту, проведенную для себя Шрамом.

Вряд ли бы кто успел сосчитать до трех за то время, что заняла стычка. Просто люди ринулись друг к другу, словно со школы не виделись, вроде бы попытались обнять друг друга, и вот один уже падает.

Шрам и сам толком не понял, что же вышло. Ничего, кроме правого плеча в пижамных полосах, Сергей не видел. Типа, как в рулетку – все фишки на один номер. Проиграл – так все, выиграл – так до херища. Едва заметил, что плечо пошло вперед, развернулся боком, уклоняясь от удара справа, и выкинул финкарь снизу вверх.

Кажется, он банально угадал, и недруг просто нарвался. Пика вошла легко, без сопротивления. Заточено лезвие, должно быть, отменно. А может, следует записать, что год зоны равен двадцати годам тренировок?

Поскольку его перо сидело в боку у мокрушника, об пол стукнул, понял Шрам, нож из руки мнимого больного. Тогда Сергей отпустил рукоять, на которую давила тяжесть. Мокрушник упал, накрыв собой один упавший нож, другой нож по рукоять ушел в его внутренний мир.

Шрам присел на корточки возле захлебывающегося кровянкой лихача.

– Кто тебя послал?

Сквозь кровавую пену мокрушник вытолкнул нечто непонятное:

– Брат.

– Дайте я посмотрю, – оттолкнул Шрама подбежавший доктор, склонился над «больным».

Шрам встал и только сейчас заметил, что у него распорот рубашечный рукав на левом предплечье. Раздвинул порез руками – царапина. Достал все-таки циркач…

В палату ворвались дубаки (Шрамов конвоир и двое помощничков) и вместе с ними Китай.

– Нож на землю, руки за голову!

Шрам послушно заложил лапки за башню. Но сказал:

– Тут прибежали санитары и зафиксировали нас.

– Мертв, – услышала палата диагноз доктора. – Ко мне его только сегодня привезли. Я его еще даже не осматривал.

– Теперь осмотрите, – пошутил дубак.

Опять смешивались клубы табачного дыма от «Кэмела» и «Союз-Аполлона».

– Все, что ни делается – к лучшему. Шрама по факту убийства придержат в СИЗО. Дело же заведено. Хотя там самооборона, много свидетелей ее подтверждают, но надо же обстоятельно разобраться, не превышены ли ее пределы?'

А у нас появляется время, чтобы спокойно подготовить решение проблемы и покончить наконец с проблемой. Ведь с первоначальным» сроком мы не уложились. Придется заплатить неустойку. Честь фирмы. Возвратим тридцать процентов от общей суммы.

Что-то от этого Шрама у меня начинает болеть голова, а у тебя?

Мир и так не баловал разнообразием красок, а тут, когда за спиной лязгнул засов, запирающий дверь, мир вообще стал черно-белым. Будто при ломках.

– Первоходка! – заорала свесившаяся с двухъярусной кровати башка, и столько радости было в этом вопле, словно объявили об амнистии.

Когда он попадал на следующий уровень новой игры, он всегда без раздумий кликал сохранение. Как обернется, когда и откуда накинутся новые монстры, какими новыми возможностями будут наделены? Жизни надо беречь. Иногда до «pause» не успеваешь дотянуться, как набрасываются и съедают.

Кстати, хорошо вламываться в новый уровень под колесо эфедрина. Охватывает здоровый пофигизм и убыстряется реакция.

А внешне это выглядело, как одно из самых шизовых появлений новичка на хате. Вид у патлатого и завернутого в обыкновенную джинсу клиента был такой, будто он в зоопарке разглядывает экзотических зверюшек. Или будто инопланетянин явился на Ассамблею Организации Объединенных Наций.

Под мышкой Антон держал скрученный матрас, в который были завернуты кое-какие нехитрые вещички. Матрас – это вам не золотой топор из стрелялки «Еретик» с выставленным через ключ «rambo» усилением, превращающим оружие в огнемет. Огнеметный топор как нельзя кстати подошел бы в тесном помещении, набитом живой вражьей силой. Монстровская мелочь сразу горит на подходах, крупняк борется с огнем, а не с тобой.