Семен Майданный - Крестовый отец

Отсчитав несколько шагов от своего шедевра, цыпляча голову то так, то этак, гример пристально оглядел результат, остался доволен и стремительно шугнулся из комнаты.

Едва он скрылся в дверном проеме, как в том же проеме показался человек прямо противоположного возраста и габаритов. Лет тридцати, под метр девяносто, с дзюдоистской шеей и крепкими лыжами. Можно не сомневаться, один из его поводырей на этот вечер и ночь. И взгляд у человека – взведенный капкан, только зацепи скобу, и захлопнется. Под мышкой топорщится кобура.

Похож, конечно, на качка, да понятно, не качок. Вряд ли на такую работу взяли бы простого носителя мышечной массы. Как вряд ли бы взяли узколобого быка и, вообще, кого-то, замазанного с братвой. Но раз он красится под братву (вон и обрил себя по бычковской моде и разодет в спортивные штаны и чернокожую куртку), то и окрестим его про себя, решил Шрам, для удобства, Братаном.

Братан подошел к Сергею, вытащил из кармана скатку черной материи.

– Вы готовы? – вежливо так поинтересовался.

– Без базара.

Братан размотал скатку, оказавшуюся широким платком, и завязал Сергею зенки. «Ишь ты, – подумал Шрам, – какая таинственность, прям как в фильмах про графьев и маркизов».

Его, временно незрячего, за руку провели какими-то закутками, где проскрипели-хлопнули три двери, вывели на улицу, усадили в машину. По дыханию, шевелению и прочим глистам, Сергей понял, что с ним едут, считая Братана, трое. Машина завелась, тронулась, притормозила (ясно, что у ворот), а потом вписалась в уличный шум. Тогда Сергею вернули зрение.

Сергей нашел себя в джипе с тонированными стеклами («„лендровер», неплохая тачка»). На заднем сиденье, помимо Шрама, укачивались двое: слева – Братан, справа – белесый хлопец с бледной кожей альбиноса, рука опущена в карман черного костюма («на чем греется, интересно, его лапа?»). Присутствовал в «лендровере» и шофер.

Братан с компанией – однозначно не попкари в штатском на шабашке. Должна к фирме «Углы» лепиться spynna для подгонки наркоты, лялек и выполнения всякого рода шустрилова на воле. Вот братаны с альбиносами из этой группы. Шайка, нет сомнений, невелика и не связана более ни с кем и ни с чем, замкнута только на «Вторые Кресты».

Под молчание Шрама и «экскурсоводов из долларолюбивого турбюро „На волю»» джип несся по Свердловской набережной к Больше-охтинскому мосту, обгоняя рейсовые автобусы и частные автомобили.

Воля через затемненное стекло джипа выглядела иначе, чем всегда. Типа кина не про нашу жизнь. Или вроде картинок из «Клуба кинопутешествий». Где-то там живут, ходят, ездят, посещают, а также пьют и любят, да ты-то ни при чем, тебе разрешено только смотреть.

Джип тем временем одолевал Большеохтинский мост. Внизу пыхтел буксир, сдвигая вниз по черной вечерней Неве сигарное тело баржы.

Экскурсия по Санкт-Петербургу, посмотрите налево, позырьте направо. Экскурсия, опутанная проволокой условий. Некоторые очень мутные – не долбить наркоту, хотя водку можно. Некоторые по уму – запрещено совершать во время прогулки преступления.

«А сбежать от вас, ребята, даже в пути было бы нетрудно», – вдруг коротнулось Шраму. Только зачем убегать с экскурсии, когда за те же деньги можно просто купить побег…

Конвоиров-экскурсоводов, судя по непроницаемым физиям, ничего не припекало.

А так, на взгляд Шрама, было чему поудивляться. Человек платит бешеные бабки за поход на волю и выбирает вот такие апартаменты вот в таком, братцы, месте.

Место начиналось в полутора километрах от черты города Вирши. Называлось оно – огородническое товарищество «Рассвет». Несколько гектаров земли были поделены на квадратики в четыре сотки каждый. Чтоб, значит, трудящиеся украшали свой стол огородной продукцией, выращиваемой в личное время.

Огородничество – это вам не садоводство. В огородническом товариществе строительство домов запрещено. Да и на фига, скажите, строить что-то, окромя сараев для инвентаря, на земле, которая принадлежит предприятию. И оно в любой момент имеет законное право согнать огородников к еханому бабаю?

Сторожевая хибара выделялась среди времянок, сараев и будок, как воспитатель выделяется в детском саду. В сумеречное время домишко вдобавок служил маяком товарищества «Рассвет» – окно, залитое желтым керосиновым огнем, указывало путь. К тому окну и пробирался малой скоростью джип, съехав с трассы. Фары выискивали лужи помельче, грязь пожиже.

Вылезли, не думая об обуви. В дом заходили так: первым водила, расстегнувший матерчатую куртку – за брючный ремень заткнут пистолет, далее Шрам, замыкали Братан и альбинос. Сени провоняли дымом и прелыми шмотками. А за открывшейся дверью пахнуло печеной картошкой.

– Здорово, Колобок!

– Шрам! Ну, ты и вырядился! – Навстречу Сергею от аэродромных размеров стола выкатился Колян по кликухе Колобок. Не обратив никакого внимания на водилу, отступившего в угол, Колян затряс руку Сергея. – Ну, тя и разукрасили! Чисто Шарапов. А усня, бля, чисто чапаевская.

– Хватит восторгаться, фраерок. Пошли работать. Я ж в ответственной командировке, а не в отпуске. – Шрам показал на ходики, тикавшие над столом.

Нет, Колобок не подрабатывал в свободное от разборок время сторожем огородничества «Рассвет», хотя, наверное, и справился бы. Реальный сторож, Борисович, за небольшое вознаграждение лишь на сегодня освобожденный от несения вахты, должно быть, уже лежал где-то пьяным и счастливым бревном.

– Ты тут что, пионерский лагерь вспоминаешь? – усаживаясь за стол, Сергей показал на печь, картофельный духан пластался явно оттуда.

– Дык, а что позорного? Закусь изготовляю – дело святое.

Закусывать предстояло водку «Пятизвездную», выставленную точняком по центру стола. Помимо бутылки, на клеенке в синий цветочек, прикнопленной к столу и много не достающей до его краев, дожидались своей очереди два родных граненых стакана, тарелки, кое-какая жратва, в основном консервы, и мобильник. Сперва наступила очередь мобильника. Сергей нагрузил ладонь трубой, по памяти набрал номер.

Тем временем молчаливый шрамовский конвой распределился по постам. Братан сел на лавку справа от двери, посбрасывав с сиденья на пол какие-то ватники и резиновые плащи. Альбинос нашел себе порт приписки на табурете возле печи. Водила срыл из комнаты – видимо, контролировать подходы.

– Да, на проводе, – прервались гудки вызова.

– Здоров будь, Петро. Шрам. Все в сборе?

– Ясно, все.

– Каранчино знаешь?

– А как же!

– Дуй до него. Когда будете проезжать, отзвонишься мне.

– Заметано. Тады едем.

– Пока.

Сергей нажал отбой.

– Налей по полета.

Колобок с готовностью потянулся к «Пятизвездной». Кому-кому, а Колобку нелишне в таких случаях напоминать «смотри, горлышко не сломай». Бывали подвиги. Однажды откликнулся Колобок на просьбу матери помочь ей с закаткой банок. Надавил сверху на приспособу для закатки. Банка разлетелась на мелкие осколки, как от прямого попадания. Удивительно, как Колобок умудрился не порезаться. А раз (наверное, насмотревшись штатовских фильмов, в которых мужики при встречах жмут бабам руки, типа, признавая равенство полов) сдавил одной студенточке пальчики, вложив в пожатие всю сердечность и радушие. Месяц девочка проходила с распухшей кистью. Колян тогда чуть не женился на ней под воздействием чувства вины. Да небось сама студентка отказалась от такого семейного счастья, представив, чем могут закончиться особо страстные объятия. Ну а сколько дверных ручек поотрывал Колобок, дергая дверь не в ту сторону, – и не сосчитаешь.