Стивен Кунтс - В западне

– Не такой уж хороший рисунок, – заметил Фрэдди.

Хупер пожал плечами. – Нарисуй лучше.

– Так что ты намерен делать с Харрисоном?

– Делать? – пробормотал Хупер, слегка удивившись.

– Ты собираешься арестовать его или как?

– За что его арестовывать? В чем обвинять? Разве у нас есть доказательства, что он совершил что-либо противозаконное?

– Я не знаю. Об этом я и спрашиваю.

– Пришли сюда нескольких полицейских в форме. Нужно, чтобы один из них стоял у входа в реанимацию, а второй – у сестринского поста на этаже, круглосуточно. Я прошу, чтобы мне немедленно сообщили, как только Форд придет в сознание.

Хупер собрал силы и оторвался от мягкого дивана.

– Ты куда собрался? – спросил Фрэдди.

– Хочу узнать, что удалось обнаружить ребятам, которые занимаются убийством Уилли Тила. Тебе стоило бы посмотреть на то место! Четырнадцать трупов! И мы опознали, кто из них Уилли. Он со спущенными штанами сидел на толчке, когда гранаты начали рваться. Вот он-то мертв, так мертв! – Хупер поскреб в затылке и посмотрел на часы.

– Уже должны подписать ордер на обыск в доме Мак-Нэлли. Хотел бы я найти там эти гранатометы.

Хупер посмотрел на Фрэдди.

– Кстати, я не разрешил сообщать прессе об убийстве Мак-Нэлли. Подождем с этим, посмотрим, что получится.

– А что может произойти? Братишки Мак-Нэлли уничтожили хозяйство Тила. Теперь они мертвы. Конец фильма.

Хупер хмыкнул и вышел. Фрэдди дождался, пока он не скрылся за дверью, а затем направился к телефону-автомату. В полицейском управлении очень обрадуются, услышав о том, что им предстоит выделить несколько офицеров на круглосуточное дежурство.

Свет. Он видел свет, но взгляд не фокусировался. Вот уже и сил нет держать глаза открытыми. Он снова закрыл их и провалился в темноту.

Ему снился хороший сон, и он поспешил вернуться в него обратно. Стоял июль, время, когда небо синее и жара, а дни тянутся как патока. Он сидел на веранде в доме своей бабушки и слушал, как скрипят качели, покачиваясь взад-вперед, туда-сюда.

На протяжении всего лета ему было нечего делать и он бездельничал; максимум, на что он оказался способен, – сидеть на качелях и слушать, как скрипит цепь, когда скользит по железным крючьям, вбитым в потолок веранды.

Бабушка, перебирая бобы на ступеньках крыльца, задремала. Ему очень важно было дотронуться до нее. Невероятно, но из всех событий его жизни самым важным, врезавшимся в память, оказался один из летних дней его юности, когда он качался на качелях и смотрел на бабушку. Вот почему он снова стремился попасть на веранду, туда, где качели, где сухо потрескивали бобы и...

Однако снова возник свет. Рядом кто-то двигался.

– Харрисон, ты слышишь меня?

Он попробовал заговорить, но в горле пересохло и возникло ощущение, будто по нему провели наждаком. Он облизнул губы и едва заметно кивнул.

– Да, – прошептал он.

– Это я, Фрэдди. Как ты там?

– Где я?

– В госпитале. У тебя пуля в спине. Ты потерял много крови. Тебе сделали операцию, достали пулю и заткнули все дырки, откуда текло.

Он снова кивнул, что удалось ему с трудом. Двигаться было тяжело.

– Харрисон, ты можешь мне рассказать, что случилось?

Он задумался, стараясь припомнить. Тяжело. Склад, он ехал по городу, все перепуталось. Спустя некоторое время мысли начали приходить в порядок.

– Они пришли за мной, – сказал он.

– Ансельмо?

– И еще один. Белый парень. Пи... Пиош.

Верно. Теперь он вспомнил. Лестница, Толстяк Тони падает в темноту, кричит Фримэн Мак-Нэлли, разлетается на куски телевизор... Нет. Что-то перемешалось. Что-то...

Этот крик. Он звучал в ушах, оглушительно громко, крик человека в предсмертной агонии. А Харрисону это доставляло удовольствие. Он лежал неподвижно, с закрытыми глазами и вспоминал, смакуя этот крик.

– Что еще ты мне можешь сказать?

Почему Фрэдди так настаивает? – Он кричал, – произнес Харрисон.

– Кто?

На самом деле, кто? – Фримэн.

– Почему ты его убил?

– Почему? Да... идиот ты... Потому. Потому.

– Минут через пять сюда придет Хупер, чтобы расспросить тебя, Харрисон. Ты убил восьмерых парней. Дело действительно дрянь. Очень плохо. Мне кажется, что тебе стоит тщательно обдумать все, что ты собираешься ему сказать. Ты понял меня?

Харрисон еще раз перебрал в уме все события ночи. Чувствовал он себя скверно и его снова тянуло в сон.

– Девятерых парней.

– Девятерых?

– Думаю, да, все перепуталось.

И он опять провалился в забытье, назад, на веранду и качели, к жарким солнечным дням, сквозь дремоту услышав, как Фрэдди сказал:

– Ты уже спишь. Поговорим позже.

– Да, – ответил он и озабоченно подумал, почему у бабушки седые волосы. Она такая маленькая, сухощавая, а волосы белые как снег. Так было всегда, сколько он ее помнил.

К вам сенатор Хирам Дьюкен, мистер Хупер.

Секретарша подняла глаза к потолку и отступила в сторону, освобождая сенатору Дьюкену путь. Это был толстый, не жирный и не пухлый, а именно толстый мужчина в возрасте между шестьюдесятью и семьюдесятью годами. Его двойной подбородок покачивался в такт ходьбе. На мясистом лице сверкали два глаза, жестким взглядом буравя Хупера. Хуперу еще не приходилось с такими встречаться.

Сенатор уронил свое тело в кресло и дождался, пока за ним закроется дверь.

– Я только что разговаривал с директором, – произнес он.

– Да, сэр. Он звонил мне.

– Я хочу заявить о происшествии. Я хочу, чтобы это было надлежащим образом оформлено и начато расследование. Я хочу, чтобы все было подробно запротоколировано, с датами и подписями, а копии я оставлю себе.

Хупер уклончиво хмыкнул. Если уж речь идет об официальном докладе, то это прерогатива директора, а не Хупера.

Только Дьюкен снова открыл рот, как зазвонил телефон.

– Извините, сенатор. – Хупер поднял трубку. – Да.

– Это Фрэдди. Харрисон проснулся.

– Передай ему, что я приеду сразу же, как только смогу.

После того как Хупер положил трубку, Дьюкен сказал:

– Попросите секретаршу, пусть она возьмет все звонки на себя.

– Я не могу позволить себе такую роскошь, сенатор. Рассказывайте, что произошло.

И Дьюкен рассказал. Он поведал ему все подробности и детали с того самого момента, как познакомился с Т. Джефферсоном Броуди несколько лет назад, и до вчерашнего с ним разговора в гараже здания Сената. Хупер записывал, чтобы кое-что уточнить, задавал вопросы. На все ушло минут пятнадцать.

В конце концов Дьюкен заявил:

– Это все. – Тогда Хупер откинулся на спинку кресла и просмотрел свои записи.

– Я настаиваю, чтобы этого сводника Броуди арестовали, – сказал сенатор Дьюкен. – Я принимаю его вызов.

Хупер положил блокнот на стол.