Роман Антропов - Сыщик Путилин

— Нет, нипочем на это не согласна. Ты — знаю я тебя! — вор-парень. Сам говоришь, постыла я тебе. Обманешь! Убежишь, а там ищи ветра в поле. Ловкий ты, Васенька! Ха-ха-ха!.. Прости меня! Либо сейчас бежим вместе, либо…

— Либо что? — свистящим шепотом спросил охромеевский молодчик.

— Либо хоть на каторгу, хоть в петлю — все едино!

— На каторгу? Ну нет, змея постылая, на каторгу я не хочу… А вот в петлю… тебя можно!

— Что ты?! Пус… пусти! Пом… помо… помогите!.. — тотчас вырвался жалобный крик некрасивой девушки. Вырвался — и замер, потонул в горенке.

Одной рукой зажимая рот Глаше, другой парень схватил полотенце и стал обматывать его вокруг ее шеи.

— Стой… стой… Шалишь, не вывернешься, змея! Да не кусайся, дьявол, не выпущу! Руки на себя наложить захотела? Ну, вот и наложишь, на этом вот крюке покачаешься… Добром не хотела — околевай, постылая… — хрипел он, затягивая полотенце мертвым узлом.

— Не тем полотенцем, негодяй, душишь, этим вот надо! — раздался в горенке сиротки громовой голос Путилина.

Он выскочил из-под кровати и, зная лихость преступного молодчика, с револьвером в руке бросился на него. Тот в ужасе и панике выпустил девушку из своих крепких объятий, отшатнулся, застыл, замер.

— Попался! — бешеным воплем вырвалось у него.

Одной рукой Путилин угрожал «Васеньке» револьвером, другой — распустил полотенце на шее несчастной соучастницы преступления.

— Да, ты попался, Васенька, — невозмутимо-спокойно подтвердил великий сыщик. — Понял теперь, куда я приглашал тебя давеча, когда ты киот купчихе подправлял?

— Как не понять… Понял! — с перекошенным от злобы лицом проговорил он с поразительным самообладанием. — Почуял ваш проклятый дух.

— Что же этот дух — лучше или хуже ладана пахнет?

Красавец парень молчал. Путилин подошел к нему вплотную.

— Слушай меня, Василий, теперь внимательно: хочешь ты впутывать в историю эту девушку или не хочешь?

— А то как же?! — нагло сверкнул тот глазами. — Вместе, чай, икону ограбили.

— Ты лжешь: она была только твоей покорной, безвольной соучастницей. Она, действительно, вышила полотенце, но ведь это ты намазал его патокой, и в ту минуту, когда она вешала его на икону, ты, прикладываясь, под его прикрытием быстро выдавил стекло и железными острыми зубцами сорвал, срезал венчик с драгоценными камнями. Потом она этим широким полотенцем прикрыла икону… Ничего не было видно, все было скрыто, незаметно. Ведь так дело было?

— Так.

— Так зачем же тебе ее впутывать? Ведь ты ее натолкнул на это святотатственное дело? Ведь ради любви к тебе она пошла на него?!

— Нет уж, вместе, господин сыщик… — злобно тряхнул кудрями «Васенька».

— Хорошо. Но помни, что в таком случае тебя будут судить и за покушение на убийство. Ты ведь удавить ее сейчас хотел. Так вот, решай: забирать ее с собой или нет. Неужто она мало наказана? Ведь ты ее обесчестил.

— Сама отдалась… — понуро ответил красавец парень.

— Ну, Василий?.. Я жду. Камни при тебе?

— Зарыты.

— Укажешь?

— Э-эх! — в исступлении взревел неудачливый грабитель, точно бык, ведомый на заклание, и вдруг грохнулся перед иконой на колени.

— Грех попутал… Дьявол соблазнил! От Бога уйти захотел. Вяжите меня, господин начальник, тяжко мне, тяжко…

— Что ж, брать и ее, твою горемычную полюбовницу Глашу?

— Нет, бог с ней… сама, знать, судьба развязала нас. Эх, жисть-то свою ни за что погубил!..

Только один «сам» — Охромеев — присутствовал при том, как из ямки в саду вытаскивали зарытые драгоценные камни.

— О господи! — шептал он. — В моем доме — и этакое грабительство…

Два преступника!

В большом волнении бросился начальник московского сыска к Путилину, только что приехавшему к нему.

— Где вы пропадали, достопочтенный Иван Дмитриевич?!

— А что, разве появилось что-то важное? — спокойно ответил Путилин.

— Да как же — преступника выследили! Иванов арестован в деревне. Я бросился вчера к вам. Ваш чудак доктор ровно ничего не мог мне объяснить, куда вы запропали и где вы находитесь. Он страшно взволнован…

— Досадно! — усмехнулся мой гениальный друг.

— Что именно? — насторожился «московский Путилин».

— Досадно, что я, выходит, арестовал и привез вам лже преступника. Я попался. Вы посрамили меня, коллега… Хотя камни…

— Что?! Вы привезли преступника? Камни? Какие камни?!

— Вот эти.

И лучший петербургский сыщик положил на стол венчик, усыпанный крупными драгоценными камнями.

— Господи, да как же это?! Откуда?

— Ай-ай! Стало быть, налицо два преступника? Дело усложняется.

Шеф московского сыска побагровел от бешенства и гнева.

— На… нашли?

— Как видите…

В кабинет под конвоем вводили «Васеньку». Триумф Путилина был полный. Почтенное духовенство захлебывалось в выражениях глубокой признательности. Когда я, этот «чудак доктор» (так меня окрестил московский обер-сыщик!), спросил своего талантливого друга о том, как он дошел до путеводной нити этого криминального клубка, он рассмеялся и ответил:

— Видишь ли, доктор… Я почти не сомневался, что ограбление могло произойти только в одном из тех домов, где чудотворная икона побывала в этот вечер. Мне было совершенно ясно, что ограбить икону могли только с отводом глаз, то есть пользуясь тем временем, когда на нее возлагали какие-либо приношения. Я и обратил на эти приношения особое внимание. Случайно мне бросилось в глаза белое шелковое полотенце. Когда я взял его в руки, оно прилипало к ним. Это было клейкое вещество наподобие клея, патоки, меда. Как тебе известно, с помощью этих веществ можно бесшумно выдавить стекло, часть его. Вышивание показывало руку, работу хорошей мастерицы.

Где было ее разыскивать? Уж во всяком случае не в квартире ремесленника Иванова с его женой — грубой деревенской бабой. Я повел свою кривую смелее, чем мой московский коллега, и остановился на доме купца Охромеева, одно имя которого внушало тому почтение: «Как это, дескать, можно заподозрить такой богатый дом?»

Часть вечера и ночи я следил за охромеевским домом, а наутро уже вошел в него. Остальное ты знаешь.

Подобно знаменитому русскому авантюристу экс-корнету Николаю Герасимовичу Савину (одно из гениальных похождений которого — попытка явиться претендентом на болгарский престол — уже известно нашим читателям), Золотая Ручка — еврейка Сонька Блювштейн — является одной из самых ярких, блестящих фигур судебно-криминального мира.

По массе совершенных преступлений, по дерзости и смелости, с какими она их творила, она не имела равных себе соперниц. Между Савиным и Золотой Ручкой есть, конечно, большая разница в том отношении, что первый нечаянно свихнулся и покатился по наклонной плоскости преступной жизни, тогда как вторая была, так сказать, прирожденной преступницей. Первый был барином до кончиков ногтей, вторая — юркая дочь той накипи гонимого племени, где контрабанда, эксплуатация проституции и всевозможные гешефты на земле гоев не вменялись в особое преступление (нравственно-моральное). Савин избегал пролития крови, Сонька Блювштейн была обагрена ею. И такова была слава и популярность Соньки, что ее псевдоним-прозвище Золотая Ручка впоследствии стал нарицательным.