Август Вейссель - Зеленый автомобиль

— Особенно никаких,  — ответил тот.

— В таком случае почему бы нам не приказать открыть кабинет и не выпить еще бутылку-другую шампанского?

Доктор Мартенс сделал Сфору знак согласиться: он надеялся, что вино развяжет графу язык.

Час спустя Кампобелло действительно стал весел и молол какой-то бессвязный вздор.

— Да, господа! Посмотрели бы вы на меня годика два-три назад! Ни одной ночи дома! Спать не ложился раньше шести часов утра. И, черт знает, как мне везло у женщин! Ох, конечно, теперь уже годы не те!

— Перестань, ты и теперь молодец хоть куда,  — с улыбкой заметил Сфор. Граф успел уже со всеми выпить на брудершафт.  — Ты пользуешься жизнью вовсю, имеешь молодую, красивую жену.

— Да! Жена, ты говоришь, она была очаровательна, я тебе скажу. С ней я пережил самые бешеные часы своей жизни! Недаром я целый год разъезжал с ее цирком и весь этот сброд жил на мои деньги.

— При чем же тут твоя жена?

— Жена! Ты про жену? Она ничего, жена. Она тоже была при этом! Черт знает что это было за время.

Карталоне снова наполнил бокал и чокнулся с Кампобелло.

— Стоило мне это дорого,  — заплетающимся языком продолжал граф,  — очень дорого!.. Она все не хотела даваться в руки, бабочка моя яркокрылая… Целый год таскала меня за собой с места на место… Да! Каждый вечер я должен был клясться ей, что сделаю ее своей женой. Постой, постой, ты ее откуда знаешь? — вдруг обратился граф к Карталоне.

— Еще из Турина,  — ответил тот.

— Турин!.. Турин!..  — Граф, видимо, собирался с мыслями.  — Верно, она была там! Красавица, а? Хоть куда штучка?

— Еще бы. Каждый вечер из-за нее цирк был битком набит.

Граф спьяна не заметил ловушки.

— Я думаю,  — отозвался он,  — в Париже дрались за билеты на ее представления. Когда я запретил ей выступать, директор прибежал ко мне, чуть ли не рыдая, и умолял не разорять его… Потом какая-то там подруга сломала ногу… в ее пользу состоялось специальное представление, и я должен был позволить жене выступить еще раз… Посмотрел бы ты, что тогда было!.. Во какими буквами напечатали они ее имя — «Мара Цинцинатти», и три часа спустя не было ни одного билета.

Разорвавшаяся бомба не произвела бы большего эффекта, чем злополучное имя.

Все точно окаменели.

— Разве… разве ваша жена урожденная Мара Цинцинатти?

— Ни… это ее… ну, псевдоним, что ли,  — пролепетал окончательно опьяневший граф.

— Она — урожденная Виолетта Креспо,  — как бы вскользь бросил Карталоне.

— Да… правильно,  — пробормотал граф,  — только это я вам… по секрету… потому… мы друзья. А другим никому ни словечка. Теперь ее зовут Виолетта Гибсон. Какой-то старикашка-американец ее удочерил.

Доктор Мартенс незаметно вышел из комнаты.

Граф продолжал свое бессвязное повествование о том, как он познакомился с Виолеттой в Риме… венчался в Париже, в соборе Парижской Богоматери… Как во время путешествия по Америке Виолетта переменила свою фамилию на фамилию Гибсон… и как семья графа ничего не имела против его женитьбы на американской миллионерше.

— Скажи, пожалуйста,  — сказал Карталоне, видя, что граф уклоняется от интересующей их темы,  — не говорила ли тебе жена о некоем Кастелламари?

Граф залпом выпил бокал вина.

— Кастелламари!..  — Граф едва ворочал языком.  — Кастелламари!.. Сын… сенатора в Be… Венеции.

— Да, да. Он жил со мной в Турине и через меня познакомился с твоей женой.

— Говорила про Кастелламари… говорила… часто… только я плохо помню что… Кажется, просила меня справиться, где он живет… Только узнать мне ничего не удалось… Признаться, я был рад. Интерес жены к этому субъекту возбуждал… мою ревность. Это очень понятно!.. Да. Потом я слышал, что он умер…

— Это правда,  — многозначительно подтвердил вошедший доктор Мартенс,  — сообщите это графине, если это ее еще интересует.

Было уже четыре часа утра, и компания стала расходиться вопреки просьбам Кампобелло.

Неверными шагами сошел граф с лестницы и почти упал в пролетку одного из стоявших перед театром извозчиков. Там он немедленно заснул и проснулся только у подъезда своего дома.

— Скорей, скорей! Нам нельзя терять ни минуты,  — торопил Сфора доктор Мартенс, поспешно усаживаясь в экипаж.

— Куда мы отправимся?

— Куда? Что за вопрос! К графине, конечно. Я разбудил начальника тайной полиции и все сообщил ему по телефону. Он, весьма возможно, уже поджидает нас.

— До свидания, господа.

— Разве вы не берете нас с собой? — крикнул Фернкорн.

— С удовольствием, если хотите.

По улице быстро покатились два экипажа.

Около дома графини Кампобелло Мартенс услышал сигнальный свисток.

Он дал ответный сигнал… три темные мужские фигуры отделились от стены.

— Хорошо, что вы приехали,  — приветствовал компанию подошедший Вурц,  — граф только что вернулся. Я видел его у окна. Скорее действуйте! На этот раз добыча от нас не уйдет!

С этими словами он в сопровождении Сфора, Мартенса и агентов направился к дому.

Бесконечно тянулось для графини время до возвращения графа.

Беспокойно ходила она взад и вперед по комнате и каждые десять минут звонила, чтобы узнать, не приехал ли он.

Она была глубоко потрясена. Вид человека, который был близким другом Кастелламари и жестоко ненавидел ее, ледяным ужасом наполнил ее сердце.

Что ему так внезапно и после стольких лет понадобилось в Вене? Случайно ли он попал в театр? Или он догадывался и решил преследовать ее? И зачем он заговорил с ней?

Если бы только она не растерялась и приказала мужу ехать с ней домой! Но она бежала, точно земля горела у нее под ногами.

Медленно и томительно проходил час за часом…

Графиня стояла у окна, прижавшись пылающим лицом к холодному стеклу.

Наконец она услышала, как подъезжал экипаж.

Слава богу! Наконец-то она узнает! Она дрожала, колени ее подгибались.

Еле дотащилась она до двери и услышала, как граф с трудом взбирается по лестнице… Лакей, привыкший к подобным поздним возвращениям своего барина, помог ему взойти на ступени и довел до спальни.

Здесь граф тяжело повалился на диван; лакей молча принялся раздевать его.

Не успел Кампобелло неверной рукой сорвать с себя галстук, как дверь отворилась и в комнату вошла графиня.

Пьяный граф уставился на нее удивленными, непонимающими глазами.

— Ты, кажется, опять отличился,  — презрительно заметила графиня, жестом отпустив слугу. Голос молодой женщины заметно дрожал.

— Весело было… очень весело… Не сердись и не ревнуй… прошу тебя… Баб не было… все мужчины… Все только о тебе и говорили… Все восхищались… кланяются тебе… Сфор… и Мартенс… и Карталоне.

Графиня была бледна как смерть. Как безумная смотрела она на мужа… Губы ее дрожали, она должна была опереться на спинку кресла, чтобы не упасть, острые ногти ее маленьких рук судорожно вонзились в тяжелый шелк — он затрещал и разорвался.