Гарольд Шехтер - Nevermore

Потом — не знаю, сколько времени миновало, — мы (я помощью полковника) начали восхождение по длинной, крутой, с неожиданными поворотами лестнице. Затем меня провели по узкому темному коридору, стены которого были увешаны бесчисленными старинными портретами в фантастическом стиле духовидца XVI столетия Доменико Теотокопули. [28] Доменико Теотокопули (Эль Греко, 1541–1614) — испанский художник. Наконец наш проводник остановился перед тяжелой резной дверью, извлек из кармана металлическое кольцо с ключами и вставил один из ключей в замочную скважину. Дверь распахнулась, я почувствовал, как переступаю порог и меня проводят в душноватую комнату, которую почти целиком занимала расположенная в центре большая кровать с пологом.

Крокетт помог мне снять сюртук, Ашер подошел к изголовью кровати и зажег мраморную лампу на небольшом овальном прикроватном столике. Затем, обернувшись ко мне, он с легким поклоном пожелал мне спокойной ночи и быстро покинул комнату.

Крокетт подвел меня к кровати. Я уселся на краю, закинул ногу па ногу и начал снимать ботинки, намереваясь отойти ко сну. Пока я возился со шнурками, Крокетт бросил быстрый взгляд через плечо, желая убедиться, что Ашер действительно ушел, а потом наклонился ко мне и почти шепотом произнес:

— Заваливайтесь на боковую, По, вы совсем окосели от вина. Я еще потреплюсь с Ашером, попробую что-нибудь выведать у него, очень он мне подозрителен. Так и подпрыгивает, точно белка под дубом. Чтоб меня повесили, если он не вовсе свихнутый. — Похлопав меня по плечу, он добавил: — До утра, напарник! — развернулся и ушел.

Оставив попытки развязать шнурки на ботинках — они были так дьявольски хитро запутаны, словно их завязывал сам царь Гордий, — я задул прикроватную лампу и рухнул головой на подушку. Но к великому удивлению моему и даже огорчению, благодетельный бог Сна не спешил протянуть мне чашу своего сладкого нектара. Я лежал на огромной кровати с пологом, в темноте, в непривычной для меня обстановке, и веки мои не желали смыкаться: целый рой диковинних и причудливых видений неистово кружил в воздухе надо мной, словно в безумной пляске неистового, необузданного карнавала.

Наконец эти пугающие призраки растворились в столь же отчетливых фантазмах сна. Я погрузился в трепетную дремоту. Как долго я пребывал в этом бессознательном состоянии — не могу сказать с точностью. В одном лишь я уверен: в какой-то момент в ту страшную ночь я очнулся от сна с глухим вскриком ужаса, одержимый внезапной и безусловной уверенностью в постороннем присутствии радом со мной!

Страх поначалу воспрепятствовал мне воспользовался органами зрения. Я лежал неподвижно, крепко зажмурившись и стараясь убедить себя, что присутствие другого существа в комнате мне просто примстилось. Наконец я заставил себя разомкнуть веки. Как выразить словами запредельный — невыразимый ужас, охвативший меня, когда я убедился в истинности своего страшного предчувствия?!

Темная, грозная фигура нависала над изножьем моей кровати. Закусив губу, чтобы одержать крик, я лежал в агонии смертного страха. Вероятно, уговаривал я себя, эта фигура — всего лишь сотканная из воздуха, навеянная алкоголем химера. Но нет! Фигура была слишком реальной, слишком материальной, чтобы принять ее за иллюзию. И хотя в висках пульсировала боль, я с уверенностью мог сказать, что успел уже оправиться от последствий своей невоздержанности и полностью владею своими чувствами!

Несколько мгновений, которые показались мне вечностью, я лежал неподвижно, словно парализованный, едва осмеливаясь дышать. Ни Ашер, ни Крокетт не позаботились задернуть шторы единственного в комнате окна и теперь сквозь незадрапированные стекла в комнату лился поток лунного света: очевидно, с утра покрытое тучами небо к ночи прояснилось. Мое зрение приспособилось к лунному освещению комнаты, и я со всей отчетливостью увидел, что посетитель мой — женщина!

Пот выступил из всех пор моего тела и ледяными бусинами застыл на лбу. Внезапно темная фигура сдвинулась с места — поплыла — к моему изголовью. Все ближе и ближе подходила она, пока не нависла прямо надо мной. Она склонилась ниже, и я почувствовал теплое дыхание на своей щеке. В это мгновение лицо незнакомки осветилось проникшим в комнату лунным лучом, и я уставился на се черты в изумлении и полном недоумении.

Ледяной холод сковал мое тело — наступило отупение всех чувств. Я задыхался. Грудь тяжело вздымалась, мозг пылал, душу томила смутная, невыносимая тоска.

С неистовым воплем ужаса я приподнялся на кровати — и вновь откинулся, провалившись в глубокий обморок!

Hе могу точно сказать, как долго пребывал я в порожденном страхом ступоре. Знаю лишь, что глубочайшее беспамятство сменилось продолжительным, беспокойным и пугающе реальным сном, постепенно поднявшимся из глубин моего мозга. Я находился один на пустынном тропическом острове, раскаленное солнце безжалостно палило землю. И вдруг послышался странный звук: низкий, страшный раскат, становивший все громче, нараставший до громового крещендо. Оглядевшись по сторонам в испуге и изумлении, я увидел невдалеке конус высокого вулкана, из чьей словно бы срезанной вершины вырвался внезапно густой столб ярких искр, а следом за ними — фонтан кипящей красной лавы.

Почва под моими ногами дрогнула, заколебалась с неукротимой силой природного катаклизма, известного под именем землетрясения. Все мое тело затрепетало в одном ритме с этим яростным проявлением скрытых в природе сил. Из подземных недр вулкана послышался мощный, рокочущий глас, подобный гласу языческого божества. Он произносил отрывистые, недоступные моему разумению приказы.

Только тут я начал догадываться, что уже бодрствую и что сновидение не было вполне сновидением: палящая жара была реальностью. И дрожь, сотрясавшая мое тело, — тоже. И голос, интонация и тембр которого показались мне знакомыми, обращался ко мне с громким, настойчивым требованием:

— Просыпайтесь, По! Чертов дом горит!

Веки мои, затрепетав, распахнулись. Вблизи я увидел лицо полковника Крокетта; кожа его блестела от пота, темные волосы растрепались и прилипли ко лбу, черты выражали суровую настоятельность. Мои чувства были до такой степени притуплены, что прошло еще несколько мгновений, прежде чем я вполне осмыслил несколько аномальных аспектов этой ситуации: яркий, мерцающий свет, позволивший мне разглядеть лицо полковника в сумраке спальни — едкий дым, щипавший глаза и раздражавший обоняние — потрескивание, доносившееся из коридора. Лишь тогда вся страшная, леденящая кровь истина ударом молнии поразила мое естество.