Гарольд Шехтер - Nevermore

Замутненный взор прояснился, и по слабому свету, проникавшему в мое окно, я заключил, что вечер уже недалек.

Я спросил, который час, и, к большому своему изумлению, понял, что проспал почти шестнадцать часов подряд, чем вполне объяснялся снедавший меня (как я обнаружил в ту же секунду) голод.

Матушка, наделенная сверхъестественной способностью угадывать мои мысли, тут же воскликнула:

— Бедный мальчик, как же ты изголодался! — И когда я тихим стоном подтвердил правильность этого замечания, она проворно поднялась с места и почти выбежала из комнаты, чтобы минуту спустя вернуться с тарелкой, из которой доносился неописуемо прекрасный аромат консомэ из курицы. Матушка помогла мне усесться, подоткнув под спину подушки, и присела рядом со мной, наблюдая, как я ем.

Благодаря укрепляющим свойствам сваренного Матушкой супа, мои силы вскоре восстановились в такой мере, что в ответ на ее просьбу я смог предложить ей подробный, хотя и несколько смягченный отчет о своих испытаниях. Держась первоначальной моей невинной и с лучшими намерениями изобретенной лжи, я повествовал о том, как, прогуляв до позднего вечера по загородной местности, мы с полковник Крокеттом укрылись от ненастья в великолепной усадьбе Ашера и хозяин особняка любезно пригласил нас отужинать. В остальных разделах своей истории я близко придерживался истины, умолчав, однако, о своей прискорбной невоздержанности и последовавшем за ней визите странной, полупризрачной женской фигуры. Кстати, об этом инциденте я умолчал и в разговоре с Крокеттом.

Едва я доел последнюю ложку бульона, как в мою комнату явилась сестрица, которая, сменив Матушку (та спешила заняться ужином), провела у моей постели несколько часов, чаруя меня своим обширным, хотя не вовсе неистощимым репертуаром баллад, песен, невинных анекдотов и загадок.

К тому времени, как наступили вечерние сумерки, мое желание выбраться из постели граничило уже с нетерпением.

Наконец, сестрица согласилась передохнуть и ушла в кухню отужинать вместе с Матушкой.

Я надел халат, перешел в свой кабинет, сел за стол и зажег лампу. Почти в тот же миг на пороге появилась Матушка, возвестившая о визите полковника Крокетта, который-де жаждет меня видеть.

— Пожалуйста, проводите его ко мне, — попросил я.

И вот он входит в кабинет, здоровый и крепкий, как будто совершил увеселительную прогулку за город Как обычно, он был одет в куртку с высоким воротником и серые полосатые брюки. В одной руке полковник сжимал черную фетровую шляпу, в другой — вчетверо сложенную газету.

— Добрый вечер, напарник! — приветствовал он меня. — Уж как я рад видеть вас на ногах! Ваша тетушка Клемм говорит, что если вы не вовсе отдали нынче Богу душу, то были близки к этому.

Я небрежно отмахнулся:

— Постоянная забота о моем благополучии побуждает дражайшую тетушку преувеличивать серьезность моего состояния. Я действительно пребывал в спальне почти все время с момента нашего возвращения, но главным образом — ради уединения и драгоценной сосредоточенности, столь необходимой для умственной деятельности. Я хотел полностью посвятить все свои умственные усилия обдумыванию значения и смысла нашего последнего приключения.

— Ну, по части обдумывания вам равных нет, это уж точно! — хмыкнул Крокет.

Он придвинул кресло с прямой спинкой вплотную к столу, развернул его спинкой ко мне и оседлал, как лошадь, упершись сложенными руками в подголовник.

— Быстрого коня и чистить недолго. Перейду-ка я сразу к делу, По. Поскольку эта история с Макриди улажена, я собираюсь подвигаться дальше.

Не пытаясь скрыть своего изумления, я вложил его и в тон голоса, и в выражение лица:

— Но что убедило вас, будто история, как вы выражаетесь, «улажена»?

— Никаких сомнений быть не может! Яснее воскресной проповеди! Ашер прирезал бедную старуху, чтобы поквитаться с Макриди, которые ему жизнь испортили, а как увидел, что мы с вами явились по его душу, скумекал, что игра закончена, и решил уйти сам, подпалив все хозяйство, и себя, и свой дом, и свою докучливую сестрицу, и нас с вами в придачу!

— Каким же образом вы объясняете ужасную смерть самого Ашера?

— Проще простого! — ответил первопроходец. — Когда огонь разгорелся, до него дошло, что сгореть заживо не так уж здорово, и он метнулся к парадному входу, но в дыму и с перепугу сбился и налетел прямиком на этот вертел, да и повис на нем, точно раздувшаяся лягушка.

— И вы вполне уверены в своем анализе?

— Освежуйте меня, если нет. Полиция так все и вычислила.

— Значит, вы уже поделились своей теорией с властями.

— Вы же меня знаете, По, я тянуть не люблю. «Убедился, что прав, — и вперед». Таков лозунг Дэви Крокетта. — Он протянул руку над столом и предложил мне газету: — Вот! Загляните!

Хмурясь, я развернул газетный лист и поднес его ближе к свету. То был утренний выпуск «Балтиморской хроники». Мой взгляд сразу же упал на жирный заголовок на первой странице и несколько колонок под ним.

Пролистывая статью (автор явно получал сведения прямиком от Крокетта), я вскоре наткнулся на тот самый абзац, который он начал было мне пересказывать. Звучал он так:

Что касается причины разрушительного пожара, полиции было предоставлено объяснение прославленного разведчика новых территорий, писателя и конгрессмена полковника Дэвида Крокетта из Теннесси, который по воле судьбы присутствовал в доме Ашеров во время этой катастрофы. В беседе с капитаном полиции Хорэсом Расселлом полковник Крокетт (он уже несколько дней удостаивает наш город своим визитом) указал на несомненную связь между мистером Роджером Ашером и недавним ужасным убийством миссис Эльмиры Макриди, вдовы покойного Джуниуса Макриди, состоявшего, по слухам, в чрезвычайно упорной вражде с покойным отцом мистера Ашера, Сэмюэлом, из-за бизнеса, затрагивавшего «Новую экспортно-импортную торговую ассоциацию».

«Посадите меня голым в можжевельник, если это не Ашер прирезал бедную старуху в постели, а затем поджег дом, чтобы избежать виселицы, — говорит полковник Крокетт. — Повторите добрым гражданам слова Дэви Крокетта: они могут спать спокойно, ибо подлый убивец миссис Макриди нынче жарится в огне погорячей, нежели пожар, спаливший его дом!»

Аккуратно сложив газету снова вчетверо, я передал ее первопроходцу и с минуту молча взирал на него, прежде чем сказать:

— —Правдоподобность вашего мнения я истолковать не берусь, но тем не менее никак не разделяю вашей абсолютной убежденности. — Я выдержал еще одну паузу, пытаясь понять, благоразумно ли будет раскрывать Крокетту все подробности экстраординарного ночного визита, которого я удостоился незадолго до возникновения пожара.