Александр Аввакумов - Сыскарь

«Что-то здесь не так? Почему Гарифуллин не захотел со мной говорить по телефону? – подумал он. – Если бы дело было бы пустяковым, то он непременно бы поставил меня в известность».

Абрамов подошел к окну и открыл форточку. Свежий воздух ворвался в кабинет. Незакрытая дверь кабинета резко открылась, и по кабинету вихрем пронесся сквозняк. Он прикрыл форточку и присел в кресло.

«Зачем он меня вызывает? Может, что-то заметил Яшин и решил в качестве контрудара вывести меня из игры? Но, тогда бы об этом, наверняка бы, знал начальник Управления Вдовин, который непременно воспользовался бы этой неожиданной для него помощью. Здесь, что-то другое, более серьезное, чем наша междоусобная война с Яшиным».

Поднявшись с кресла, Абрамов вышел из кабинета и направился к Вдовину, чтобы поинтересоваться у него секретами этого вызова. Ему не повезло, кабинет Вдовина был закрыт на ключ. Постояв несколько секунд у двери, он повернулся и направился к Феоктистову.

– Здравия желаю, Михаил Иванович, – произнес Виктор. – Вы меня извините за вторжение. Я сейчас пишу отчет по командировке и решил спросить вас, на чье имя его писать? На ваше имя или на имя министра? Кстати, мы будем его направлять в Главк или нет?

Феоктистов посмотрел на Абрамова и, став из-за стола, подошел к входной двери и плотно закрыл ее.

– О каком отчете Абрамов ты сейчас говоришь? Сейчас у тебя главная задача, это вывернуться из этой ситуации.

– Извините, из какой ситуации, товарищ заместитель министра? – прикидываясь простаком, поинтересовался он у него.

– Не нужно со мной играть, Абрамов, я тебе не мальчик с улицы? Все дело в том, что прокуратура заставила твоего чеченца написать заявление на тебя. О том, что ты превысил свои должностные обязанности, об использования тобой недозволенных методов при проведении допросов.

– Этого не может быть, Михаил Иванович! Это какой-то маразм и полная чепуха. Насколько я изучил и знаю его, сам Костоев не мог написать в отношении меня никакого заявления. Как не как, я спас ему жизнь, когда отказался отдать его Дудаевым. Он хоть и убийца, но добро он помнит хорошо.

– Это хорошо, Абрамов, что ты еще веришь людям, надеешься на их порядочность. Смотри Виктор, чтобы эта вера тебя завтра до тюрьмы не довела, – произнес Феоктистов.

– Я надеюсь на это, – ответил Абрамов и вышел из его кабинета.

***

В прокуратуру Виктор пришел в указанное ему время. Постояв перед дверью заместителя прокурора республики секунд десять, он постучал в дверь и вошел в его кабинет.

– Разрешите войти, Хамит Сайфуллович. Прибыл по вашей просьбе.

– Заходи, Абрамов, заходи, – произнес он. Его тонкие губы, стали еще тоньше. – Давай, проходи, присаживайся. Ты обратил внимание, что я сказал, присаживайся, а не садись.

Он весело засмеялся над своей шуткой и, пододвинув к себе бумаги, посмотрел на Виктора. Он сел на стул и посмотрел на него, давая ему понять, что готов к разговору.

– Абрамов! Ты надеюсь, подготовил отчет по командировке? – поинтересовался он у Виктора

– Извините меня, Хамит Сайфуллович, это с каких пор прокуратуру интересуют отчеты по командировкам сотрудников МВД?

– Не нужно вставать в позу Абрамов, здесь пока у тебя еще нет врагов. Пойми меня, я тебе не враг и сейчас я хочу разобраться насколько далеко зашел ты в этом преступлении? Хочу понять, что значит для тебя слово закон?

Абрамов взглянул на него, стараясь разгадать тактику его беседы с ним.

«Если ты начал с общих слов, значит у тебя в кармане не так много козырей, – подумал Виктор. – Сейчас главной его задачей станет напор и попытка нагнать на меня, как можно больше страха. Страх обезоруживает человека, заставляя его цепляться за предложенные его собеседником мысли».

– Извините меня, но я что-то вас не понимаю, Хамит Сайфуллович? Поясните мне, о чем вы вообще хотите со мной разговаривать? Вас интересует мой отчет или что-то совсем другое?

– Абрамов, не строй из себя дурака, хотя бы у меня в кабинете. Ты все отлично понимаешь и причину своего присутствия в этом кабинете, и все мои вопросы, адресованы только тебе. Ты, же опытный оперативник и вдруг такой прокол. Это, не похоже на тебя, когда ты под угрозой огнестрельного оружия, угрожая Костоеву смертью, заставил его оговорить уважаемых людей нашей республики. Кстати, где кассеты с записью его показаний?

– Извините меня, товарищ заместитель прокурора. Теперь я понял тему нашей с вами беседы. Надеюсь, что вы еще не успели возбудить в отношении меня уголовного дела?

– Все будет зависеть от нашего с вами разговора Абрамов, от вашей искренности и покаяния.

– То есть, если я вас правильно понял, вы предлагаете мне определенную сделку. Я гружусь по полной программе, увольняюсь из органов по собственному желанию, вы в свою очередь, не возбуждаете в отношения меня уголовного дела?

– Молодец! Ты, как всегда, очень догадлив.

– При другом раскладе, уголовное дело, увольнение из органов и возможно суд.

– Да, это так, – подтвердил он. – Возможен и срок, большой срок.

– Хамит Сайфуллович, вы меня знаете не первый год. Мы с вами вместе раскрывали не одно убийство. Вы знаете, я готов дать вам показания лишь при условии, что вы сейчас покажете мне заявление или жалобу арестованного Костоева. Если заявление есть у вас, то я готов ответить на все ваши вопросы. Ну, а на нет, как говорится и суда нет. Насколько я знаю, еще никто не отменял у нас в государстве понятие презумпции не виновности. Вас устраивает подобный расклад по этому делу?

– Абрамов, ты забываешься. Разве ты еще не понял, где находишься? Отсюда для тебя два выхода, один на волю, а второй в тюрьму, – закричал он и с силой ударил ладонью по крышке стола.

Лицо его стало багровым, а дыхание глубоким и редким. В какой-то момент Виктору показалось, что этот человек готов растоптать его своими ногами. Теперь, глядя на него, Абрамов полностью понимал, что испытывают люди, когда их зажимают в тески закона. Пересилив себя в желании сознаться, он произнес:

– Меня на испуг брать не стоит. Я пока еще ношу на плечах погоны, а это значит, насколько вы знаете, что я защищен законом. Для того чтобы вам меня арестовать нужны конкретные факты, которых у вас нет и думаю, что не будет. Я официально заявляю вам, как заместителю прокурора республики, что я никогда и никому не угрожал оружием, не использовал недозволенные методы при проведении допросов. Это раз. Во-вторых, я никогда не производил магнитофонную запись допроса Костоева, так как никогда не пытался лично его допрашивать. Я мог его опрашивать, но не допрашивать, так как этот процессуальный акт не предусмотрен моими функциональными обязанностями. Вот все это, вам товарищ заместитель прокурора республики, придется или опровергнуть, или согласиться со мной. Так, что, все в ваших руках.