Джон Карр - Убийство арабских ночей

Все остальные дернулись, и мне тоже стоило немалых трудов сохранить невозмутимую физиономию. Батлер положил мне на стол металлический ключ странной формы. Он был длинным и вытянутым, с узкой прорезью на головке и четырьмя маленькими выступами на конце, что делало его похожим на стрелу с зазубринами.

– Господи, чтоб мне провалиться… – начал Джерри и остановился.

– Да?

– Я знаю, что это такое. Один из тех особых образцов, которые нравятся нашему правителю. Смахивает на ключ от ворот в задней стене музея.

Я резко встал.

– Вот и все, – сказал я. – Теперь вы можете идти. Все.

Тем не менее, прежде чем я позволил им уйти, удалось узнать еще кое-что. Насколько я выяснил, ключи от задних ворот к музею имелись у трех человек: Рональда Холмса, старого Джеффри Уэйда и у Мириам. Джерри был не в курсе дела, что у Мириам есть ключ, но Гарриет это помнила. В ночь перед тем, как получить ключ у Холмса, она (Мириам) рассказала ей об этом. Гарриет продолжала утверждать, что ключ, который Батлер нашел в экипаже, принадлежал не Мириам, поскольку ее находится на руках у ее подруги, и она видела его предыдущим вечером. Ключ, найденный Батлером, был новенький и блестящий; сделали его совсем недавно, и, к счастью, мастер выгравировал на нем свой фирменный знак – «Болтон, Арундел-стрит, Стренд».

Наконец, я спросил, нет ли у них возражений против того, чтобы дать свои отпечатки пальцев. Кое-кто отказался, воспользовавшись своим правом. Но эти трое вроде заинтересовались предложением, а Батлер даже настоял на нем.

Когда они ушли, я перед посещением музея Уэйда сел просматривать и приводить в порядок всю информацию по этому делу. Как я установил, изучая фотографии, на кинжале сохранилось несколько отпечатков, но они были настолько смазанными и размытыми, что полагаться на них не имело смысла. Доказательства такого сорта могут только завести в тупик. К счастью, имелись и другие следы, которые удовлетворили меня куда больше. Я послал сержанта Беттса с ключом к Болтону. Позвонил Каррузерсу на Уэйн-стрит, попросил его задержаться после работы и разобраться для меня, что происходило на Принс-Регент-стрит в районе Пэлл-Мэлл, после чего присоединиться ко мне в музее. Подходило время ленча, когда я сам направился туда.

Морось прекратилась, но продолжал висеть сырой туман. И пусть даже Каррузерс явно преувеличил свои восторги по поводу красочности этого солидного здания, я, как и он, не мог не заметить, что оно стоит в отдалении от остальных строений. Сегодня вокруг него не слонялись бездельники, и оно оставалось недоступным для публики. Двери открыл дневной служитель, который представился Уорбертоном. В главном зале горел только один плафон, и помещение было погружено в полумрак. И снова я должен признать, что зал показался мне совершенно обыкновенным, как в других музеях. Можно было бы прибегнуть к поэтическим сравнениям по поводу хранящихся в нем экспонатов, но я не считал, что они могут эффективно заменить отсутствие рулетки и хорошего обзора.

Кто-то направился ко мне, выйдя из знаменитой «Галереи Базаров», которая была первым предметом моего интереса. Вы понимаете почему? Человек, который в полутьме подошел и заговорил со мной, судя по описаниям, был мистером Рональдом Холмсом. Он произвел на меня самое хорошее впечатление, показавшись способным, энергичным и спокойным молодым человеком, который смотрит вам прямо в глаза и не несет чепухи. Хотя чувствовалось, что он испытывает напряжение, вел он себя без излишней нервозности и говорил без уверток.

– Да, сэр, – сказал он. – Сэр Герберт предупредил, что вы придете. В данный момент мистер Уэйд находится в кураторской. Вместе с мистером Иллингуордом они рассматривают новые приобретения. Если вы хотите пройти туда…

– Кураторскую пока оставим в покое, – прервал я его. – Я хотел бы заглянуть в погреб. Но сначала не могли бы вы включить свет в зале?

Он с интересом посмотрел на меня, но промолчал и отправился поговорить с Уорбертоном. А я тем временем подошел к выступу наклонной стены, в которую швырнули кусок угля; его следы еще были видны высоко над головой на шершавой красновато-желтой штукатурке. Они располагались, как вы уже слышали, непосредственно над лавочкой с медной посудой, которая, насколько я рассмотрел, вся была покрыта пылью. Я повернулся спиной ко входу в лавку и оценил открывавшийся мне отсюда вид на широкую и высокую арку выхода в зал. В нем горел свет. Со своего места я с трудом мог увидеть лишь часть арки «Персидской галереи» по другую сторону зала. Но я четко видел ряд из пяти карет, частично – сводчатый проход в «Египетскую галерею» и в конце зала – дверь, ведущую в погреб. Поскольку в «Галерее Базаров» было темно, зал сиял, как ярко освещенная сцена, ошибиться тут было невозможно.

Испытывая удовлетворение при этом зрелище, я стал насвистывать «Джон Пиль». Вы понимаете почему? Затем я кивнул Холмсу, от которого можно было получить ценную информацию, и направился в сторону погреба. Холмс внимательно и настойчиво рассматривал меня, и я подумал, не догадывается ли он, о чем я думаю. Но он ничего не сказал.

Каррузерс уже описал часть погреба. От двери шел вниз пролет бетонных ступеней. Напротив них высилась задняя стенка самого музея. Справа, если спускаться, тянулась перегородка, отделявшая от остального погреба узкий длинный проход. Слева стоял закрытый ящик для угля. Задняя стенка, отстоявшая от ступенек футов на десять, была прорезана тремя высокими подвальными окнами, наполовину уходящими ниже уровня земли. В подвале был каменный пол и относительно чистые беленые стены. Ясно ли я выражаюсь?

Все это я разглядел, когда Холмс включил свет. Может, вы припоминаете, что Каррузерс в своем рассказе упоминал вот какой факт: когда в ночь убийства он проник в подвал через угольную яму и прошел в его заднюю часть, он чувствовал сквознячок. Учитывая то, что я уже знал, можно было строить предположения. Рядом с ящиком для угля я заметил ветхий кухонный стул. Взобравшись на него, я по очереди проверил окна и наконец нашел то, что и должен был найти. Среднее окно было открыто.

Затем я вернулся к Холмсу, который продолжал стоять под свисающей электрической лампочкой. От нее на стекла очков падали овальные блики, и по лицу Холмса бродили тени. Он стоял, держа руки в карманах, и сквозь зубы насвистывал какой-то мотивчик.

– Пришло время, – сказал я, – выслушать и вашу версию событий пятничного вечера. Несколько человек мне о нем уже поведали, и пока все совпадает. Я хотел бы спросить вас относительно ворот в задней стене, что по ту сторону двора. Они всегда на запоре?