Николас Мейер - Учитель для канарейки

— А?

— И представьте себе мое изумление, когда, любуясь серией изображений балерин, написанных в Опере, я вдруг увидела в оркестровой яме под ними ваше лицо, и вы играли на скрипке! [37] Портрет Холмса работы Дега! До недавнего времени эта бесценная пастель входила в состав коллекции барона фон Турма унд Таксиса фон Тюссена. Вдова фон Тюссена продала ее на аукционе в 1992 году неизвестному покупателю, чтобы оплатить долги покойного барона.

У меня даже рот приоткрылся. Увидев это, она рассмеялась.

— Можете себе представить, я едва поверила своим глазам. В конце концов, Дега, как это называется, импрессионист [38] В 1891 году к импрессионистам все еще относились с пренебрежением. . И впечатление было передано качественно. Кто бы не узнал этот орлиный профиль, ястребиный нос, глаза под тяжелыми веками и интеллектуальные морщины? И кто, почитав рассказы Уотсона, не запомнил бы, как ловко вы управляетесь со Страдивари? Я вспомнила, что вы официально считаетесь мертвым, и, не отрывая глаз от картины, погрузилась в раздумья. У меня не осталось никаких сомнений. Мне не было дела до того, как вы попали на картину мсье Дега, и я не собиралась выдавать вашу тайну, потому что очень скоро поняла, что мне могут понадобиться ваши услуги. Я осторожно порасспрашивала в Опере и выяснила ваше вымышленное имя.

— Почему я сохраняю инкогнито — мое личное дело, — осторожно ответил я. — Но я бы не хотел, чтобы представители криминального мира узнали, что я жив, до тех пор, пока мне это не понадобится.

— Можете на меня положиться, я пойду навстречу вашим пожеланиям, — и она замолчала, глядя на меня приветливым взглядом, ожидая, что я сделаю следующий шаг. Похоже, в отношениях с Ирен Адлер моим уделом было вечно тащиться сзади. В висках болезненно пульсировало, и тут я вспомнил ее предыдущую фразу.

— Какие еще услуги?

— Вы знаете, какой беспорядок случился сегодня за кулисами?

— Я что-то слышал.

— Произошло самоубийство.

— Самоубийство?

— Я расскажу вам то, что мне известно. У вас найдется сигарета? Боюсь, играя эту роль, я пристрастилась к табаку.

Я достал портсигар и предложил ей сигарету, стараясь не выдать неодобрения. Я подозревал, что в противном случае она только рассмеется мне в лицо и ответит изящной double entendre [39] Двусмысленность (фр.) — прим. пер. , напомнив о своей богемной (или богемской) жизни.

— Кто покончил с собой?

Я протянул ей зажигалку, и она прикурила сигарету и пододвинула к себе пепельницу, прежде чем ответить.

— Главный рабочий сцены, Жозеф Бюке. Его нашли повешенным во время второго акта, на третьем подземном уровне, под сценой.

— А!

— Вы, конечно, заметили, что во время сегодняшнего представления что-то произошло?

— Да, я слышал какой-то шум.

Я осознал, что занял привычное положение, как и всегда, когда очередной клиент описывал мне обстоятельства преступления, переплетя пальцы, прикрыв глаза, чтобы не отвлекаться.

— Что ж, теперь причина шума вам известна.

— К несчастью, — услышал я свой собственный голос, — дело явно не заслуживает моего внимания.

— Вы знакомы с Кристин Дааэ? — поинтересовалась она, вместо ответа.

— Я знаю ее голос. Мы никогда не встречались.

— Мы с ней дружим, — я широко раскрыл глаза, и обнаружил в ее глазах веселые огоньки. — О, я знаю, что нравится думать публике, и что газетчики усердно подтверждают — дикое соперничество между примадоннами, стычки за кулисами с выдергиванием друг у друга волос и так далее, — она покачала головой. — Но между меццо и колоратурным сопрано такие склоки — редкий случай. Нам незачем соперничать. Нет, — продолжила она, с задумчивым видом погасив сигарету, — мы не ссоримся с малышкой Кристин. Напротив, я стараюсь защитить ее. Я взяла ее под крылышко.

— В самом деле?

— В этом мире, мсье Сигерсон, существуют люди, обладающие только одним даром. Некоторые из них — мыслящие машины… — она улыбнулась, и я наклонил голову. — У других — свои особенности, или, я бы сказала, ограничения.

— А мадемуазель Дааэ?

— Она совершенно невинна, если хотите знать. Красива и простодушна — кто-то, возможно, сказал бы, что она глупа. Она — сирота, родом из Скандинавии, музыке ее учил вдовый отец, а теперь и он скончался. Она мало знает о жизни, только музыку. И она неспособна разобраться в махинациях того сложнейшего мира, в центре которого она оказалась.

— Вы имеете в виду виконта де Шаньи?

Она приподняла брови.

— А у вас острый слух.

— Да что вы, мадам! За кулисами приходится слышать почти все, независимо от того, слушаешь ты, или нет.

— Определенно, молодой человек влюблен в нее, но он — не единственный.

— Кто же еще?

— Жозеф Бюке.

Во второй раз я открыл глаза. И теперь она мне не улыбалась.

— Рабочий сцены? Да, теперь, когда вы сказали, я что-то такое припоминаю. Высоко же он метил, если думал заигрывать с мадемуазель Дааэ.

— Вот так же подумал и молодой виконт, когда застал Бюке в ее гримерной на коленях — он рассказывал о своих чувствах.

— Вероятно, был скандал?

Она слегка пожала элегантными плечами.

— Я все это хорошо слышала из собственной гримерной, которая расположена рядом. Виконт выкинул Бюке из комнаты Кристин и тотчас же удалился из Оперы вместе со своим братом, графом, оставив мою бедную подругу в истерике. Все эти подробности я узнала, когда пришла утешить ее.

— А потом Бюке покончил с собой?

— Очевидно, да.

— Что вы имеете в виду?

— После того, как обнаружили тело…

— Кто его обнаружил? Прошу вас, будьте точны, насколько это возможно.

— Его нашли двое других рабочих из обслуги сцены. Имен их я не знаю. Они подняли жуткий крик — я ясно слышала это во время «Песни Цветов» — и тогда другие, в том числе Дебьенн и Полиньи, директора, — я кивком дал понять, что знаю этих людей — бросились помогать спустить беднягу. И что, вы думаете, они обнаружили, вернувшись на место трагедии?

— Воображение — не моя сильная сторона. Я предпочитаю иметь дело с фактами.

Она кивнула, соглашаясь.

— Они обнаружили, что тело бедняги уже лежит на полу, а веревка, на которой он висел, исчезла.

— Исчезла?

— Вернее сказать, она была перерезана. Половина веревки все еще свисала с балки, под которой нашли тело. Ее перерезали. Бюке лежали на полу, а остаток веревки, охватывавший его шею, пропал.

— И…

— И все. Куда делась веревка? — она поднялась с встревоженным видом и прошлась под моим взглядом по маленькой комнатке. — Конечно, вызвали полицию, но мне случалось иметь дело с чиновниками, и я на них не слишком рассчитываю. Меня-то, в первую очередь, как я уже говорила, беспокоит моя подруга. Она как будто находится в самом центре некой интриги, о которой не имеет представления, и ответственна за происходящее не более, чем свеча — за судьбу мотыльков, порхающих над пламенем, пока оно не сжигает их.