Александр Трапезников - Мышеловка

— Нет, Густав Иванович. Я был с ней. Она привела меня к Волшебному камню.

— Нет! — почти вскричал он. — Это неправда.

— Отчего вы так волнуетесь? Не приснилось же мне все это?

— Вот именно — приснилось. На кухне я обнаружил початую бутылку джина и ликера. Вы что, пили и то и другое? Хорошенькая смесь… Вот и свалились замертво.

— Предварительно раздевшись догола? Сомнительно. Будьте любезны, отвернитесь, я надену халат… А теперь пойдемте на кухню.

Меня слегка покачивало, и я все еще чувствовал себя не в своей тарелке. Поставив на плиту кофейник, я уселся и с сомнением поглядел на бутылку джина, решая сложный вопрос: пить или не пить? Потом, махнув рукой, плеснул себе в стакан немного жидкости.

— Не следовало бы! — осуждающе покачал головой доктор. Он явно был чем-то расстроен.

— Присоединяйтесь.

Густав Иванович все еще качал головой, но тем не менее произнес:

— Разве что ликерчика? Ну, налейте немного.

Мы выпили, глядя друг на друга. У доктора был какой-то жалкий, потерянный вид, словно он только что лишился крупной суммы денег.

— А вы знаете, эта Девушка-Ночь — чудо как хороша, — сказал я, чувствуя, что мой разговор неприятен доктору, но не в силах остановиться. Она и в самом деле занимала сейчас все мое воображение. Может быть, я был в нее влюблен? Странно, но я не ощущал никакого стыда или неловкости перед моей отсутствующей женой Миленой. Как будто я изменил ей не с живой женщиной, а с ирреальным явлением в образе Девушки-Ночь. Милена — это одно, а моя ночная чародейница — совершенно другое. Их жизненные судьбы никогда не пересекутся. Доведется ли и мне когда-нибудь увидеть вновь Девушку-Ночь?

— Перестаньте, — тоскливо отозвался доктор. — Охота вам меня дразнить.

— Да что же я такого сказал? Я просто констатирую факт. Эх, доктор! Если бы вы ее видели… Вы бы тоже не удержались и поплелись бы за ней на край света.

— Хватит!

— А вот что любопытно: как я добрался обратно? От Волшебного камня? Там же кругом болото. Я и в прошлый раз, когда мы были там с Горемыжным, чуть не оступился. А ночью? Да еще в таком эйфорическом состоянии духа. По идее, я сейчас должен лежать в болотной жиже, на самом дне… Может быть, это она меня вывела к дому?

— Ну довольно, довольно! — взорвался доктор и потянулся к бутылке. — Вы видели глупый сон. У вас нервы не в порядке. Я дам вам порошки и микстуру.

— Давайте лучше я угощу вас коктейлем «Полынья». Вот это микстура так микстура. И вот что: сходим-ка к Волшебному камню. Если я действительно был там ночью, то должны остаться какие-то следы.

— Без меня! — отрезал доктор, но приготовленный мною коктейль выпил. Я видел, что ему и хочется пойти вместе со мной, и что-то мешает, словно он не желал поверить в существование Девушки-Ночь. Некоторые научные мужи до того прагматичны в своих ортодоксальных учениях, что готовы отрицать даже реальные факты. А факты были таковы: когда я все же уломал доктора Мендлева и мы прошли на островок суши в болоте, где лежал Волшебный камень, то обнаружили там всю мою одежду. Выходит, я добирался до своего дома совершенно голый? Забавно… Хорошо, что мне не встретился кто-нибудь из жителей поселка, страдающий бессонницей. Тогда бы в Полынье появилась еще одна легенда, о каком-нибудь Лунном человеке.

— Ну-с, что вы теперь скажете? — торжествующе спросил я, собирая в охапку свои шмотки. Доктор заметно побледнел, губы его подрагивали.

— И все равно это ничего не доказывает, — упавшим голосом произнес он. — Вы могли прийти сюда в гипнотическом состоянии, раздеться, забыться во сне, а потом вернуться домой.

— Что же я, зомби?

Доктор не ответил: он был очень расстроен. Даже присел от огорчения на Волшебный камень и провел по нему ладонью. Затем резко поднялся, словно обжегся.

— Пойдемте отсюда, — сказал он. — Меня ждут дела.

На улице мы молча расстались, и я вернулся к себе. Сегодня был мой последний свободный день — завтра, в субботу, уже должны были приехать гости и моя жена. Оставалось закончить мелкие работы по дому и заранее приготовить какие-нибудь экзотические блюда. Но в этом мне должна была помочь тетушка Краб. Она пришла ко мне к обеду и принесла целого поросенка, купленного у жены Горемыжного. Пятачок с хреном и гречневой кашей должен был быть запечен в духовке. Пока же она принялась месить тесто, чтобы испечь расстегаи с грибами и луком, а также и торт с клубничной начинкой. Я же приготовил различные холодные закуски, сложив их затем на ледник.

О том, где я провел минувшую ночь и с кем, я умолчал. Иначе бы тетушка Краб сильно расстроилась. Она искренне верила, что Девушка-Ночь приносит несчастье. И с ней можно было согласиться, поскольку все любовники, по ее словам, кончали плохо: тонули в болоте, падали с башни или вообще исчезали бесследно. Что же, местная ночная Клеопатра брала суровую плату за свою любовь — жизнь. Совершали ли они самоубийство сознательно или что-то подталкивало их к этому? Вопрос, который волновал меня сейчас больше всего. Я и сам ощущал какие-то изменения, происходящие со мной. Будто испытал на себе воздействие какого-то запрещенного медицинского препарата и под влиянием его стал приобретать новые черты характера, видеть окружающее в иной плоскости. Бесспорно, минувшая ночь не прошла для меня бесследно. Нет, я не подумывал о самоубийстве — такие мысли даже не приходили мне в голову, но какая-то тяжесть каменным грузом все равно лежала на душе.

В половине десятого за мной зашел доктор Мендлев, и мы отправились к поселковому служителю прессы — Викентию Львовичу Дрынову. В его доме уже собрались все местные спириты: учитель Клемент Морисович Кох, сидящий в углу комнаты и просматривающий старую газету; булочник Ким Виленович Раструбов, нервно теребящий свои рыжие тараканьи усы и подозрительно покосившийся на меня; проповедник Монк с длинной белой бородой, заулыбавшийся при нашем появлении и закивавший головой, словно китайский болванчик; староста Илья Ильич Горемыжный, чье темечко чуть ли не доставало до потолка, рассеянно бродивший по помещению; сам хозяин с благородной седой шевелюрой и рыжая ведьмочка Жанна, сверкнувшая чудовищно зелеными глазами в нашу сторону.

— Думаю, что Вадима Евгеньевича Свиридова представлять нет надобности — все его уже знают, — произнес Дрынов. — А посему не будем терять времени. Предлагаю начать.

— Согласны, — ответил за всех пекарь.

Мы расселись вокруг большого круглого стола, покрытого черным бархатом, на котором лежало перевернутое блюдо, а на нем — человеческий череп, смотрящий пустыми глазницами прямо на меня. В углах комнаты горели четыре свечи. Слева от меня сидел поселковый староста, справа — Жанна, выглядевшая на этот раз очень сосредоточенно. Впрочем, у всех здесь были весьма серьезные лица, на которых играли красные блики. Установилась полная тишина, лишь изредка доносилось свистящее дыхание пекаря, страдавшего одышкой. Жанна наклонилась ко мне и шепнула: