Сергей Донской - Караван дурмана

– Все-таки зря ты учебу в Томске бросила, Катюша. У нас русскому теперь даже в техникум не поступить, а о приличной работе и говорить нечего. Бедствуем, нищенствуем. Но тех, кто не платит за квартиру, по новым законам можно вышвырнуть на улицу, и власти вышвыривают русских. Сегодня какого-то старичка за неосторожное слово в автобусе чуть ли не насмерть забили. А за окнами – слышишь? – опять обкуренные юнцы националистические лозунги выкрикивают. Местная милиция их не трогает, а другой милиции нет и не предвидится. Уезжай отсюда, Катюша…

РУССКИЕ, НЕ УЕЗЖАЙТЕ! – гласят лозунги на машинах, разъезжающих по Астане. НАМ НУЖНЫ РАБЫ И ПРОСТИТУТКИ!

Это написано по-русски, потому что казахи давным-давно позабыли свой язык. Да и зачем он им нужен, родной язык? Чтобы измываться над русскими мужчинами? Чтобы превращать их женщин в подстилки? Чтобы обкуриваться и упиваться до полной невменяемости?

Катя не знала ответов, а потому не задавала себе глупых вопросов. Однажды ее повели на дискотеку, там продали на ночь незнакомой компании, а она сбежала. На следующий день отцу проломили голову в подъезде. Какие еще могут быть вопросы?

Отец чудом выжил, Катя тоже оправилась от побоев. Вскоре ее познакомили с повитухой, которая объяснила ей, для чего в действительности предназначены спицы.

Как-то под Новый год местные султаны вывезли ее за город, облили бензином и притворились, что собираются сжечь ее живьем. Это была всего лишь шутка, но, когда Катя пришла в себя, она обнаружила, что потеряла дар речи.

«Умом тронулась», – перешептывались соседи. «Неправда, я не сумасшедшая», – хотелось крикнуть ей, но она не могла. И родителям ничего не сумела объяснить тоже. Папа стал вдруг седенький-седенький, маленький, сгорбленный. Смотреть на него было так больно, что Катя предпочитала часами отлеживаться в своей комнате, уткнувшись лицом в стену.

На стене, как и в детстве, висит старенький домотканый ковер. На нем Серый Волк и Красная Шапочка, но повзрослевшую Катю никто не убедит в том, что у этой или какой угодно другой сказки будет счастливый конец. Потому что в спальне, за стенкой, плачет мама, и, хотя она кусает подушку, ее рыдания отчетливо доносятся до Катиных ушей.

Жаль, что Катя разучилась говорить, очень жаль. Иначе она сказала бы своим родителям: «Не переживайте, все будет хорошо».

Может быть, однажды это у нее получится, тогда впервые за несколько лет они уснут с безмятежными улыбками на губах. А Катя дождется, когда в мире станет тихо-тихо, чтобы ничто не заглушало ее слабый голосок, и спросит: «Что же это такое, господи? Сколько будет продолжаться этот кошмар? Ты все спишь и спишь, а нам в твоих снах так плохо, так плохо…Пробудись же, наконец, и сделай что-нибудь… Хоть что-нибудь… Пожалуйста…»

– Пожалс-с-ст…

Заговорила? Это так удивило Жасмана, что он сначала ослабил натяжение самодельного аркана, а потом и вовсе отстранился от жертвы. Потерявшая сознание Катька обмякла на столе. Кровь, хлещущая у нее из носа, забрызгала старую газету, постеленную вместо скатерти. Несколько капель расплылось на портрете Назарбаева, сфотографированного еще в эпоху развитого социализма, при орденах и медалях.

Жасман снял с шеи пленницы петлю и, как был, со спущенными до щиколоток штанами, уселся на резную скамеечку – единственный красивый предмет обстановки в лачуге Тулигена Жизебековича, которого Жасман называл просто Тулигеном, а то и вовсе никак не называл. В комнате командира проживали также Марат и Арман, его правая и левая рука, но сейчас оба пьянствовали в доме напротив, у Верки Смердючки. Там же расположилась остальная братва – четверо парней из бывшей дворовой команды Жасмана. Теперь это была вооруженная до зубов банда из семи вполне взрослых мужчин, проворачивающих взрослые дела. Именно поэтому Жасман прихватил в поход свою наложницу, придурковатую Катьку из своего двора. Не в кулак же ему, почти двадцатитрехлетнему, гонять от скуки?

Но теперь русская сучка, которую он таскал за собой, превратилась в обузу. Вчера ночью из Москвы позвонил Жора Рубинчик, сказал, что вылетает в Казахстан дневным рейсом, там пересядет в машину своего карагандинского кореша и после полуночи, ближе к рассвету, прибудет в район поселка, где обосновалась команда Жасмана.

Хорошая новость, просто отличная. Угнанные грузовики с оружием давно обменены на семидесятикилограммовый мешок афганского героина, дожидающегося своего часа в погребе тулигеновского дома. За свои старания Жасман и его бойцы получат на руки пятьдесят штук баксов плюс очередной заказ, который принесет им на десять процентов больше. После проведения первой совместной акции братья Рубинчики пообещали повышать ставки до тех пор, пока доля казахских партнеров не составит сто тысяч. Жасмана такой расклад вполне устраивал. В один прекрасный день, получив на руки причитающуюся ему кругленькую сумму, он прикажет перерезать Рубинчикам глотки, а товар оставит себе. Главное – найти надежный канал сбыта в Москве, которого пока нет. Ничего, время терпит.

Слепо наблюдая за мелким подергиванием грязных Катькиных ног, Жасман попытался представить, как выглядит пачка долларов, которую он вскоре получит от москвичей. Воображаемая картинка получалась весьма внушительной – до тех пор, пока Жасман не вспомнил, что пятую часть суммы придется отдать местному баю, Сарыму Исатаевичу Кабирову.

Этот жирный боров контролировал огромную территорию бывшего колхоза «Заря Востока», переименованного в агрокомбинат имени Ибрагима Алтынсарина. Около десяти тысяч квадратных километров степи с разбросанными по ней поселками, аулами и фермами. Не важно, что хозяйство давно пришло в упадок, а бывших колхозников осталось раз два и обчелся. Главное, что через земли Кабирова пролегали нелегальные маршруты грузовых перевозок, а именно они привлекали Жасмана и его парней. Ничего, скоро они подомнут здешних темных людишек под себя, а уважаемого Сарыма Исатаевича повесят на воротах его распрекрасного дома. С теми деньгами, которыми будет ворочать Жасман, ему сам черт не брат. Да и арсенал бригады, благодаря первому налету, стал тоже солидным: пистолеты, автоматы, крупнокалиберный пулемет «прибой», даже десяток реактивных противотанковых гранатометов. Одну гранату Жасман запустил с плеча для пробы, не удержался. И, увидев, во что превратился после взрыва обгоревший тракторный остов, выбранный в качестве мишени, ясно понял: быть ему здешним хозяином, обязательно быть. Местные жители будут кланяться ему, новому баю, и каждый из них будет в его полной власти, как полоумная Катька, валяющаяся на полу.

Она застонала и тяжело перевернулась на спину, хватая ртом воздух. Сквозь ее пальцы, прижатые к горлу, проглядывала багровая полоса, напоминающая рубец. Смотреть на нее было не слишком приятно. Товар не лучшего качества, к тому же отслуживший свое. Жасман отвернулся.