Федор Московцев - M&D

«Они собирались оставить товар незнакомому человеку без предоплаты!» – изумился Андрей.

Со всей серьёзностью, на какую был способен, он заявил, что не намерен наживаться на людях, попавших в безвыходную ситуацию, и выплатит полную стоимость товара. Однако, чтобы продавцы не слишком расслаблялись, почти час продержал их, прежде чем отдать деньги – придирчиво осматривал каждую упаковку, пересчитывал, сетовал на то, как сложно будет пристроить товар без сертификатов. Наконец, обменявшись телефонами, расстались.

Олеся, а следом за ней Верхолётов с Пономарёвым, зашли, громко хохоча, в кабинет. Верхолётов уморительно гримасничал, изображая «лиц», Олеся, подражая Татуну, коверкала фразы.

«Это не они, а вы – клоуны, вы даже представить не можете, сколько я сейчас заработал!» – подумал Андрей.

Не получилось в один месяц, в другой, третий… Шло время, а Мариам никак не удавалось забеременеть. Они особенно не волновались – ещё молодые, у них всё впереди. Мариам аккуратно вела календарь овуляций, Андрей в ответственные дни клал под подушку кинжал – мечтал о сыне. Реваз настойчиво интересовался сводками с детородного фронта и подтрунивал над зятем: «Да забабахай ей ребенка, тебе что, показать, как это делается?!» Мариам, не посвящая никого в свои проблемы, отмахивалась – отстань, не твоё дело, нам ещё рано. Но уже один вид её дневника и упаковки тест-полосок, вложенных между страниц в качестве закладки, вызывал у неё отвращение. Наконец, она рассказала всё своей матери, и та велела срочно обратиться к врачу.

Анализы выявили, что проблема у неё, и ей назначили гормональное лечение. Пройдя курс, выпив нужное количество таблеток, она вычислила благоприятный день – 26 марта. И предупредила мужа – никаких командировок, срочных дел, и всяких глупостей. К этому дню готовились, как к полёту в космос. Андрею это стало уже напоминать скорее какую-то специальную процедуру, чем любовь, и он обставил всё так, чтоб этот вечер выглядел, как романтическое свидание влюбленных – с цветами, рестораном, вечерней прогулкой по набережной. Нужно отвлечься от того, что над тобой довлеет этот вопрос: «Получится или не получится?», и просто предаться любви.

Так оно и было. Они наслаждались обществом друг друга и в разговорах избегали больную тему. Мариам не показывала своего волнения при приближении критических дней, и лишь на третий день задержки сказала удивленно:

– Черт! У меня задержка. Сходи купи тест.

Пока она ходила в туалет, он ждал, нервно вышагивая по гостиной, как не ждал ни один преступник вынесения приговора. Мариам бесшумно влетела в комнату и молча бросилась ему на шею. По её щекам текли счастливые слёзы.

У него отлегло от сердца. «Получилось!»

Когда она отошла от нахлынувшего счастья, то сказала, что у них всё получилось, потому что она вручила себя в руки господа, и он дал ей возможность иметь детей.

– Наконец ты стала называть меня подобающим образом – господь бог! – обрадованно произнес Андрей.

Она шутливо замахнулась рукой:

– Не богохульствуй.

Вечером, когда легли спать, он стал снимать с неё ночную рубашку, и Мариам сказала сердито:

– Всё, с этим покончено.

– Но контрольное зачатие, – невозмутимо произнес он.

Она отстранилась:

– Всё в порядке, получилось.

– Тест-полоски – это ненадёжно, необходимо многократное повторение процедур.

Это, как он думал, просто игра, и, лаская Мариам, вновь попытался снять с неё бельё. Но в следующие пятнадцать минут она убедила его в том, что не жила во грехе и не будет, а понесла от бога. И лишь когда он, доведенный возбуждением и её актёрскими упражнениями до крайней степени бешенства, потянулся за китайской вазой, чтобы разбить её о стену (первая мысль была задушить Мариам, но он вовремя одумался – не душить же беременную жену); в этот угрожающий для домашнего имущества момент Мариам уступила.

– Ладно. Иди сюда. Если ты говоришь, что тест-полоски – ненадёжно…

Колесо закрутилось. И если до этого всё было, хоть относительно, но более менее предсказуемо, то с апреля 99-го происходящее стало напоминать «маньячку» – игру, в которой возникает много незапланированных, спонтанных действий.

Штейн, очередной раз прибыв в Волгоград, собрался ехать в кардиоцентр, и обратился за деньгами. Андрей много думал над тем, как объяснить, что на расчётный счёт поступила одна сумма (этой информацией владел Ильичёв), а в Джонсоне заказано в три раза меньше продукции (эти цифры Штейн скрупулёзно отслеживал у московских дилеров – они шли ему в план). Не представлялось возможным уговорить Ильичёва дать неверные показания, поэтому оставалось одно: не дать двум людям встретиться. Не имея готовой легенды, Андрей в последний момент придумал такую версию: «буквально вчера Ильичев с Быстровым прижали, пришлось срочно везти комиссионные». Для убедительности были приведены различные детали. Так как с заведующим кардиохирургией уже был установлен хороший контакт, на него можно было валить всё, что угодно:

– …ты же знаешь, он какой: оперировал родственницу главбуха, теперь она ему всё докладывает – когда какие суммы переведены. Как только ушел платёж, он уже на следующий день закатывает истерику: где комиссионные? И заместителя науськивает.

… И так далее – одна история за другой.

Штейну всё же хотелось побывать в кардиоцентре, и он изложил причины, на каждую из которых нашлась контрпричина, по которой ехать в этот день не стоит – одно дело сделано, у того человека только что были, нечего ему глаза мозолить, у третьего сегодня отгул. Так в итоге никуда не поехали.

В офисе находиться тоже было небезопасно. Хоть все сотрудники и были предупреждены, о чём стоит говорить, о чём нет, постоянно случались проколы. Особенно с Софьей Мануйловой, неимоверно серьёзной, что называется, девушкой без улыбки, которой огромных трудов стоило разъяснить то, что с приезжим нужно вести себя… немного неискренне.

Поэтому, если неудобный компаньон обнаруживал документ, который ему не стоило видеть, или продукцию, о реализации которой он не знал, Андрею приходилось напрягать фантазию, чтобы придумать правдоподобное объяснение.

В присутствии Штейна звонили клиенты и поставщики, с ними нужно было обсуждать сделки, делая это так, чтобы он не заподозрил неладное.

В следующий приезд поездку в кардиоцентр просто замарьяжили – сначала попросили прочитать лекцию по продукции Джонсона и навыкам продаж, потом Пономарёв погнал машину на ремонт и там застрял. Так незаметно подкрался вечер, ну, а конец недели, пятница, домашний адрес Ильичева и Быстрова, конечно же, неизвестен… На выходные Штейн никак не мог остаться – это было заранее известно, поэтому Андрею было предложено и в этот раз самому отнести комиссионные.