Ричард Паттерсон - Степень вины

Шарп кивнула:

— В частности, это относится к тестам, которые не обнаружили кожу под ногтями мистера Ренсома.

— Да, — подтвердила мисс Шелтон и поправила себя: — Хотя нередки случаи, что кожу не находят.

Шарп нахмурилась, тон ее стал язвительным:

— И нужно, чтобы тесты не обнаружили следов сексуального возбуждения.

— Да.

— А на руках мистера Ренсома не должно обнаружиться порохового нагара, хотя мисс Карелли заявила, что была борьба за пистолет.

— Да.

— А еще он должен отпрянуть назад в момент, когда она стреляла в него.

— Да.

— А мисс Карелли сама должна порвать свои колготки.

— Все это так.

— А если царапины мистеру Ренсому нанесли санитары, надо еще к тому же, чтобы вы ошиблись в определении времени, когда они были нанесены.

— И снова да.

Взгляд Шарп стал недоверчивым.

— Вы на самом деле ошиблись?

Мисс Шелтон склонила голову:

— Все же надеюсь, что нет.

— Как вы думаете, все эти подпорки спасут версию мисс Карелли?

Прежде чем ответить, эксперт долго смотрела в сторону Марии.

— С медицинской точки зрения все это неправдоподобно, — спокойно резюмировала она. — Неприятно об этом говорить, но я ей просто не доверяю.

Мария Карелли испытующе смотрела в лицо Карло.

Они сидела за угловым столиком в кафе «Маджестик» — в элегантном зале, оформленном в викторианском стиле, с вентиляторами под потолком и пианистом в глубине зала, играющим спокойную мелодию. Как она и ожидала, другие обедающие, узнав, обстреливали их взглядами. Но, несмотря на это, она пригласила Карло пообедать с ней, потому что больше, чем последние слова Элизабет Шелтон, ее душу взволновало то, как Карло пытался успокоить ее.

Мария не хотела его присутствия на суде. Но она не хотела и того, чтобы он почувствовал: его присутствие ей в тягость. Карло принял решение и сделал так, как хотел.

— Я не говорила тебе, — произнесла она наконец, — как важно было для меня видеть тебя в зале. Моя беда в том, что всегда полагалась только на себя, а кончилось тем, что меня обвинили в преступлении. — И добавила с легкой улыбкой: — Надо будет использовать эту фразу.

Она смотрела, как он пытается улыбнуться ей в ответ. Карло изо всех сил старался полюбить ту, которую совсем не знал, в том ее образе, который создавался усилиями Марни Шарп. Мария находила это трогательным и понимала, как это мучительно.

— У тебя все будет хорошо, — проговорил Карло. — Отец одолеет ее.

В этой фразе чувствовался подтекст — мальчику хотелось видеть в решительных действиях отца доказательство того, что он верит Марии. Но все, что могла сейчас Мария, — это сказать Карло, что она верит в Кристофера Пэйджита.

— То, что он делает, — просто чудо, — ответила она. — Случай трудный, как ты понимаешь.

Сын вопросительно посмотрел на нее:

— Что ты имеешь в виду?

Мария призвала на помощь всю свою выдержку. Ей проще было скрыть свои страдания, чем пытаться уберечь его от мучительного сочувствия.

— Есть вещи, которые я скрыла от полиции, — тихо вымолвила она. — У меня есть на то свои причины. И потому у Криса трудности — он догадывается об этом.

Мария с болью в душе наблюдала попытки Карло быть мужественным и взрослым и снова подумала о том, стоило ли привлекать Пэйджита в качестве адвоката.

Бесстрастным голосом мальчик спросил:

— А сейчас уже поздно рассказать ему об этом?

— Поздно. В силу некоторых обстоятельств… — Она замолкла на полуслове. — Раньше были одни причины, теперь — другие, не менее важные. Прошу тебя, Карло, отнесись к этому с пониманием.

Он медленно кивнул:

— О'кей.

Мария испытующе смотрела на него. Она не представляла, что ей будет так тяжело потерять доверие сына, что он так много значит для нее. Но, по крайней мере, он останется с тем из родителей, которым можно гордиться.

— Мне нужно, чтобы ты знал об одной вещи, — решилась она.

Кажется, он понял ее состояние.

— Ты моя мама, — ответил он. — И что бы ты ни сочла нужным сказать мне, я всегда выслушаю.

Мария инстинктивно избегала употребления слова «нужно» применительно к себе. Но лучше, если Карло будет думать, что она нуждается в нем. Она прикрыла его руку своей.

— Речь идет о кассете. На ней запись моего разговора с психиатром. Она была у Марка Ренсома.

Карло еще не научился выдержке Пэйджита. Тревога и смятение промелькнули на его лице, прежде чем он овладел собой.

— Окружной прокурор знает? — спросил он.

— Да. Они думают, что из-за этой кассеты я и убила его. Завтра или послезавтра будет перерыв в заседании. Для закрытого совещания — твой отец не хочет, чтобы эта кассета фигурировала как улика.

— Значит, отец все же знал.

— Теперь знает. Но только потому, что они разыскали ее. — Мария старалась говорить ровным голосом. Не показывай ему, повторяла она себе, как тебе трудно и как ты боишься того, что может сделать Марни Шарп.

— Это касается того времени, когда я была юристом. Некоторых обстоятельств, которых я очень стыжусь.

— Но убить из-за этого? Как они думают?

— Кассета может означать конец моей карьеры. — Мария слегка улыбнулась. — Кое-кто думает, что из-за этого я способна на убийство.

Карло покачал головой. Мария не могла бы сказать, к чему относится этот жест — к тому, что люди могут так думать, или к ее словам.

— Этого недостаточно, — тихо проговорила она. — Для того, чтобы убить кого-то.

Мгновение Карло молчал.

— И отец не знает об этих обстоятельствах?..

— Не знает о том, что они имеют отношение ко мне.

Мальчик смотрел на ее руку, все еще лежащую на его пальцах. Потом повернул кисть так, что ее рука оказалась на его ладони, и охватил ее пальцы своими.

Мария едва не расплакалась от этого рукопожатия.

— Поскольку Крис защищает меня, — овладев собой, вновь заговорила она ровным голосом, — есть некоторые обстоятельства, о которых он не спрашивает, и обстоятельства, которые он не должен знать. Я хочу, чтобы ты знал: его задача, как адвоката, гораздо трудней, чем тебе могло представляться. Труднее даже, чем он сам думает. — Она понизила голос: — За это можно винить меня.

Мария увидела, что его настроение снова изменилось, похоже, он испытал облегчение. С горечью и радостью она поняла, как много в самоощущении этого мальчика от Кристофера Пэйджита.

— Он хороший отец, — сказала она. — Не так ли?

— Да. Хороший.

Марии показалось — он рад тому, что они сменили тему разговора и что можно с похвалой отзываться о Пэйджите, не боясь задеть ее. И она тоже была рада уйти от опасной темы — все, что угодно, только не то, о чем она не могла рассказать никому, и прежде всего Карло.

— Какая-то личная жизнь у Криса есть? У меня об этом ни малейшего представления.