Ричард Паттерсон - Степень вины

Хаслер наклонил голову набок:

— Глядя на фотографию, я бы не сказал этого.

— А глядя из окна в тот день, о котором идет речь? Ведь мы говорим, как бы там ни было, о взгляде с расстояния, равного по меньшей мере половине футбольного поля.

Хаслер задумался.

— Нет, — произнес он наконец. — Я совсем не уверен, что не смотрел на этаж выше или ниже.

— А не получилось ли так: вы решили, что видите женщину именно в номере мистера Ренсома только потому, что он сказал вам о своих приготовлениях?

Хаслер был смущен.

— Я не совсем уверен, что понимаю, о чем вы говорите.

— Позвольте, я скажу то же самое иначе. Ассоциировалась бы у вас эта женщина с номером мистера Ренсома, если бы он не сказал вам, что у него намечается свидание?

Глаза Хаслера сузились.

— Возможно, нет.

— И здесь, сегодня, вы уверены, что окно, в которое вы заглянули, было третьим справа?

— Не знаю. — Хаслер покачал головой. — Ведь это теперь, из-за того что он погиб, такого рода мелочи стали важны.

— А может быть, ваше внимание было занято не тем, какой это ряд окон или чье это окно, а неожиданным появлением голой женщины?

У Хаслера был виноватый вид.

— Конечно, я был поражен.

— И очарован?

Хаслер поднял голову:

— Думаю, да, мистер Пэйджит. Где бы она ни находилась, она была очаровательна. Признаюсь, я не мог от нее оторваться.

— И пересчитать окна.

— Да.

— Значит, у вас нет полной уверенности, что женщина, которую вы видели, была в номере Марка Ренсома.

Хаслер посмотрел на Марни Шарп, потом на Пэйджита.

— Нет, — глухо вымолвил он. — Полной уверенности у меня нет.

— Или даже хоть какой-то уверенности?

— Нет. — Хаслер отвел взгляд. — У меня нет никакой уверенности. Все, что я видел, — это голую женщину. Она могла быть и в номере Марка Ренсома.

— Или не в его номере.

Хаслер кивнул:

— Или не в его номере.

— Верно и то, что в окне вы больше никого не видели. Ни Марка Ренсома, ни какого-либо другого мужчину.

— Именно.

— И могло быть так: женщина, которую вы видели, никому свои прелести не демонстрировала и была совсем одна в номере.

Хаслер задумался:

— Да, вы правы. Женщина, которую я видел, могла быть и одна.

Пэйджит выдержал паузу:

— Несмотря на свои сомнения, зная, что можете нанести вред мисс Карелли, вы почему-то решили все же дать показания.

— Я не хотел. — Хаслер беспомощно пожал плечами. — Но ведь я встретил человека, а теперь он мертв. Почему бы мне не рассказать прокурору все, что я видел? И пусть он сам решает, что с этим делать.

Со скучающим выражением лица, на котором было написано, что иного он и не ожидал от этого допроса, Пэйджит медленно перевел взгляд на Марни Шарп. Потом снова повернулся к свидетелю.

— Ну что же, — закончил он. — Вы выполнили свой долг. Благодарю вас, мистер Хаслер. У меня нет больше вопросов.

Шарп вскочила, заговорила с сарказмом:

— Кто-либо — полиция или окружной прокурор — внушали вам мысль, что вы увидели нечто из окна своего номера?

— Протестую, — выкрикнул Пэйджит. — Мы ограничены темой перекрестного допроса, давайте придерживаться ее. Ни один из моих вопросов не подразумевал, что мисс Шарп принуждала кого-то к лжесвидетельству. Ваша Честь, — обратился Пэйджит к судье Мастерс. — Позвольте, я дам мисс Шарп пояснения к моему последнему вопросу. Задавая его — и я заявляю это со всей определенностью, — я имел в виду следующее: нехорошо, если присяжным придется судить о слушании по делу мисс Карелли по таким вот показаниям — пикантным и одновременно ничего не доказывающим. Точка.

— Правы оба. — Кэролайн Мастерс повернулась к Шарп: — Я понимаю чувства мистера Пэйджита, хотя не всегда можно принять манеру их выражения. Мы, видимо, никогда не узнаем, кого мистер Хаслер видел в окне, но, без сомнения, все мы запомним ее манеру одеваться, на что вы явно и рассчитывали.

Марни Шарп рассвирепела. Пэйджит понял: она терпеть не может, когда ей выговаривают.

— Единственное, на что мы рассчитывали, — почти прошипела она, — дать представление о том, что происходило в номере. Надеюсь, что суд с пониманием отнесется к этому.

— Суд с пониманием отнесется к этому, — кротко ответила судья, — если не будет таких вот показаний, которые ничего не доказывают. Вопрос принимается, но я надеюсь, что вы быстро все выясните.

— Очень хорошо, Ваша Честь. — Шарп повернулась к стенографисту, смуглому мужчине средних лет, сидевшему справа от судьи: — Мистер Сандерс, прочитайте, пожалуйста, вопрос.

Тот выудил одну из бумаг, прищурился на стенографические значки и прочитал:

— Мисс Шарп: «Кто-либо — полиция или окружной прокурор — внушали вам мысль, что вы увидели нечто из окна своего номера?»

Хаслер покачал головой:

— Нет. Вовсе нет.

Шарп продолжала:

— И то, что вы повторили здесь, вы рассказали в нашем офисе по собственной инициативе?

— Совершенно верно. — Хаслер сделал паузу. — Что видел, то видел.

— И вы, несмотря на вопросы мистера Пэйджита, продолжаете верить, что, вероятнее всего, именно в номере Марка Ренсома видели эту женщину?

Хаслер наморщил лоб.

— Вероятнее всего, именно в номере Марка Ренсома? — переспросил он.

— Это я вас спрашиваю.

Хаслер задумался.

— На этот вопрос я ответил бы «да».

Шарп медлила. Пэйджит понял: она смирилась с тем, что больше сделать ничего не удастся.

— Вопросов больше нет, — произнесла она, и Хаслер покинул место свидетеля, оставляя Пэйджита в неведении: была ли голая женщина Марией Карелли.

У Эдуарда Тэнша, банкира с ястребиным профилем, в очках с темной оправой, в новеньком костюме, на лице было решительное бойцовское выражение, какое бывает у человека, привыкшего убеждать целый зал людей поступать согласно его воле. Он пригладил темные волосы, поправил красный галстук, приготовляясь выслушать очередной вопрос.

— Следовательно, около часа, — спросила Шарп, — вы вернулись в свой номер в отеле «Флуд»?

— Да. Я только что пообедал и собирался позвонить в свой офис.

— И ваш номер был на двадцать третьем этаже. Как и у мистера Ренсома.

— Да.

— Когда вы вышли из лифта, вы видели что-нибудь?

— Да. — Тэнш в нетерпении подался вперед, раздраженный неверно, как показалось ему, поставленным вопросом. — Но вначале мне, наверное, надо сказать о лифте. Лифт, на котором я поднимался, был в самом конце длинного коридора с номерами или комнатами, окна которых смотрят на Беркли. Мой номер был через два номера после Марка Ренсома. Поэтому я и пошел в направлении его номера.

— Благодарю вас, — сухо проговорила Шарп. — И что же вы увидели?

— Женщину, стоящую перед дверью одного из номеров.

— А как эта женщина выглядела?

Тэнш взглянул на Марию: