Ричард Паттерсон - Степень вины

— Да, — ответила Терри. — Спасибо, что позвонили.

— Не за что, — сказала Линдси Колдуэлл. — Значит, ждали моего звонка?

— Речь пойдет о Марке Ренсоме, — спросила Линдси — или о Лауре Чейз?

Они сидели на террасе дома Колдуэлл — дом из стекла и красного дерева стоял на берегу океана в Малибу Колони — и смотрели, как утреннее солнце пляшет на океанском горизонте. В голубых джинсах и белом свитере собеседница Терри казалась меньше и скромней той Линдси Колдуэлл, которую она помнила. С рыжеватыми волосами, ясными голубыми глазами и умным внимательным взглядом, она походила не на звезду экрана, а на провинциальную тетушку, которая, работая каким-нибудь экспертом, совершенно случайно разбогатела. Единственное отличие — в ней ощущалась не выставляемая напоказ, но и не скрываемая уверенность в непоколебимости собственного делового авторитета, уверенность женщины, которая сама ставит свои фильмы, живет своим умом и твердо знает себе цену.

— Мне и самой пока неясно, — ответила Терри. — Вы по телефону говорили, что я, вероятно, представляю себе, зачем хочу видеть вас. Но я пока еще не знаю, почему хотел встретиться с вами Марк Ренсом.

Во взгляде актрисы была смесь задумчивости и удивления.

— Пока не знаете, — констатировала Линдси.

Терри покачала головой.

— Я подумала, — рискнула заметить она, — что вы были пациенткой доктора Стайнгардта.

— Лестно же вы обо мне подумали. — Смолкнув, мисс Колдуэлл обернулась к океану. — Было время, когда я действительно меняла врачей, как иная женщина меняет любовников, — отец заставлял. Но никогда не пробовала лечиться у этого фрейдиста. — Ее голос стал тих и печален. — Я частенько говорила себе, что ее никто не спасет и никто не поможет Лауре спасти себя.

Терри была изумлена:

— Вы знали ее?

У мисс Колдуэлл был такой взгляд, будто она не может решить: говорить ли правду? Наконец она вяло кивнула:

— Тогда я была совсем молодой. Всего девятнадцать.

Терри помедлила в нерешительности. Кажется, Линдси Колдуэлл не из тех, кто, не уяснив сути дела или не имея на то желания, позволяет отнимать у них время расспросами о знаменитой актрисе. Она почувствовала себя неловко, будто ее уличили в желании покопаться в чужом белье.

— Как раз из-за этого Марк Ренсом хотел вас видеть?

Мисс Колдуэлл подняла бровь:

— Что подразумевается под «этим»?

— Из-за Лауры Чейз?

— Да. Именно из-за этого Марк Ренсом хотел видеть меня.

Терри помолчала. В голосе собеседницы не было ни любезности, ни враждебности; в той женщине, которая выступала в Беркли, было гораздо больше сердечности, чем в этой, сидевшей рядом. Терри решила поменять тактику.

— Однажды я слушала вас в Беркли, — сказала она. — Рассказав о том, что происходило лично с вами — о возникавших сексуальных проблемах, о стремлении обрести необходимое актрисе самообладание, вы сделали выводы, которые волновали меня и всех других женщин, которых я знала. Но мне кажется, что все это не имеет никакого отношения к Лауре Чейз.

Во взгляде актрисы появился живой интерес.

— Это из-за того, что вы не хотите увидеть эту связь — никто из нас не хочет. Но в Лауре было гипертрофировано все то, что боятся обнаружить в себе женщины, — это была страдающая жертва, склонная к наивной хитрости, стремящаяся растормошить воображение мужчин и готовая разменять собственное «я» на «любовь» любого рода, лишь бы избавиться от одиночества. — Она помолчала. — Если вы никогда не обнаруживали в себе проявления всего этого, то либо обманываете себя, либо у вас характер такой замечательной силы, что я непременно хотела бы услышать, как вы его воспитали.

В ее словах не было раздражения — в голосе звучала готовность и к беспощадной самооценке.

— Скорее я способна на самообман, — просто сказала Терри. — В иные дни это выступает на первый план.

Впервые ее собеседница улыбнулась.

— То же самое и со стремлением быть феминисткой — в иные дни это выступает на первый план. Как могу судить хотя бы по собственному опыту, это действительно пересиливает свою альтернативу.

Терри кивнула:

— Если вы не Марк Ренсом.

— Железный Марк, — ровным голосом произнесла мисс Колдуэлл. — Человек, воистину ничем не отделенный от своей животной сути.

Подумав, Терри спросила:

— Вы встречались с ним — до того, как он позвонил?

— О да. В Йеле, на симпозиуме «Женщина в кино». Кто-то решил, что это будет забавно — пригласить его.

Повернув голову, она всматривалась в морскую даль.

— Честно говоря, у нас возникла ссора из-за того, какое место отвести Лауре в пантеоне ролевых моделей. И было бы трудно сказать, какое чувство было в Марке сильнее — страсть к Лауре или инстинктивная неприязнь ко мне. Меня это не очень смущало: помнится, я назвала его «поэтом-лауреатом журнального разворота». — Линдси, смолкнув, покачала головой. — Напрасная трата времени. Лучше высказывать собственное мнение, чем высмеивать чужое.

Крепнущий бриз ерошил волосы актрисы. Ясны были ее глаза и не по годам молодо лицо, но на нем уже запечатлелось спокойствие самопознания, которое приходит с возрастом. Терри вдруг ощутила умиротворение в душе; она смотрела на океан, на белую полосу там, где рассыпались на песке волны, и дальше, туда, где колыхались длинные ламинарии, волнуемые водяной массой. Появилось одинокое судно, крохотное из-за расстояния, и снова исчезло. Воздух был густ и солон.

Наконец Терри спросила:

— Почему вы решили встретиться с ним?

Мисс Колдуэлл продолжала смотреть на океан, как будто не в силах оторвать взгляд.

— Ему стало известно, что я была знакома с Лаурой.

— Что он сказал?

— Что хочет поговорить со мной об этом. Лично. — Ее ответы снова стали краткими и безразличными. Терри решила сменить тему в надежде на то, что беседа снова обретет свободное течение.

— Лаура Чейз была гораздо старше, и, кроме того, трудно предположить, что у вас было много общего.

Собеседница сделала неопределенное движение рукой.

— Больше, чем вы думаете. Меня на годы заточили в закрытый пансион, а я, чтобы выразить протест отцу, выбрала самые сильные средства — пьянство и мальчиков. — Она помедлила. — Мальчиков было много. Чтобы позлить отца, я занималась этим с кем придется, даже с теми, кого ненавидела. Потом они назвали это неразборчивостью. А вот как назвали то, что вышвырнули меня, — я забыла.

Терри не знала, что сказать. Женщина говорила с усталым равнодушием, будто брела знакомым путем, которым не раз ходила на поиски истины.

— Как вы познакомились с Лаурой Чейз?

— Ну, это было просто. Мой отец, как вы, может быть, знаете, счел за благо перебраться в студию «Парамаунт», и меня пристроили к семейному делу, — сухо пояснила мисс Колдуэлл. — Со временем у меня появилось страстное желание превзойти его. Но моей первой работой была незначительная роль, роль младшей сестры Лауры Чейз. Более или менее плоская грудь — вот, пожалуй, единственное, что позволяло мне претендовать на эту роль.