Борис Пугачев - Дуэль с собой

«Почему наша могучая держава так отстала? Неужели из-за маразматиков типа Лысенко, отрицавших в свое время кибернетику? — думал Родик, собирая красочные проспекты, и сам себе ответил: — Вряд ли. Это было давно. Нефтедолларов достаточно. Могли бы купить, перенять, сделать собственные разработки. Специалисты и ученые у нас не хуже, а может быть, и лучше. Здесь что-то другое. Вероятно, непонимание перспектив. Руководство нашей страны из другого века. Догматики. Это как Сталин долго не мог понять перспектив ядерного оружия, и если бы Берия ему не объяснил, все сломалось бы еще в пятидесятые годы. Теперь же новое оружие — компьютеры, высокие технологии, существующие без нас. Сегодня это чужой, недосягаемый мир, а завтра он нас поглотит и уничтожит. Это ведь очевидно, и не понимать подобное — преступление перед собственным народом».

— Наши идиоты прислали какого-то случайного человека, а те, кто что-то определяет, даже не приехали, — обращаясь к Ивану Петровичу, посетовал Родик. — Не мешало бы им посмотреть. Мы не просто отстаем, а отстаем на десятки лет. Думаю, что будущее не за пресловутой группой «А», а вот за всем этим.

— Я с вами согласен, Родион Иванович, — отозвался Иван Петрович, до конца не поняв высказывание Родика. — Вообще-то должен был быть сам посол. Похоже, что-то случилось. Закончим осмотр — позвоню.

— Насчет «позвоню» — обратите внимание на мобильную связь. Мне перед отъездом показывали проект такой связи для одного микрорайона Москвы, а здесь уже все работает в масштабе штата. Вещь несложная, но даже в этом мы лет на пять отстаем. Вернее, все делаем, чтобы отстать. Навсегда… Еще лет двадцать назад у нас была подобная телефонная связь — система «Алтай». Во всех более или менее крупных городах СССР работала. Чиновники не были заинтересованы в ее массовом применении. Им хватало того, что сами могли пользоваться. А может, чего-то боялись. Сейчас вообще все подобные разработки заморозили. Остались несколько энтузиастов, но денег нет и не дают. Вероятно, ждут, когда Америка нам начнет продавать свое за наши хилые нефтедоллары. А ведь связь — это важнейший элемент безопасности страны…

— Да что там мобильная связь — она спецслужбам больше нужна. Вы посмотрите на телевизионные системы!

— Даже не хочу расстраиваться. Я уже в Японии насмотрелся. А вот строительные материалы надо потом обследовать дополнительно. Композиты. Особенно для отделочных работ. Что, не можем перенять или купить? Лепим, как при Петре, — слой бетона, слой мата. Хрущевские коробочки скоро разрушатся, а современных технологий почти не перенимаем и не создаем. Правда, Петр Николаевич что-то собирается демонстрировать, но, думаю, опозорится.

— А у Петра Николаевича другая задача — ему за границу надо было за казенный счет с девушкой съездить, — зло съязвил Иван Петрович.

Родик не стал реагировать на такой выпад и, чтобы перевести разговор на другую тему, попросил Габриэля вернуться на стенды, а сам принялся рассказывать Ивану Петровичу о своих японских впечатлениях.

Вернувшись к советской экспозиции, Родик поразился скоплению народа возле своего стенда.

— Что там происходит? — спросил он идущего навстречу Габриэля.

— Все эти люди хотят купить матрешки и спорят, кто первый, — ответил тот.

— Родик, слава богу, что ты появился! — обрадовался Юра. — Я не знаю, что делать.

— Габриэль, давай объясняй им, что матрешек хватит на всех, а если будут плохо себя вести, мы применим советский способ — одну матрешку в одни руки, — пошутил Родик и серьезно добавил: — Готовь счета-фактуры, начинаем продажу. Габриэль, помогай, десять процентов твои.

За первый день они продали почти половину матрешек. Родик честно разделил деньги и сказал:

— Ну, Юра, теперь можешь отправляться на любой шопинг.

Габриэль после получения своего гонорара куда-то исчез, что послужило поводом для самых невероятных предположений, но вскоре появился, гордо неся четыре бутылки рома.

— Смотрите, — сказал Родик, — «Алеша Птицын вырабатывает характер», серия первая…

Утром по дороге на выставку Иван Петрович, подойдя к водителю, взял микрофон и торжественно сообщил, что в стране произошли коренные изменения. Съезд народных депутатов СССР учредил пост президента СССР и отменил шестую статью Конституции, тем самым провозгласив многопартийную систему.

— Мы уехали из одной страны, а вернемся совсем в другую! — гордо заявил Иван Петрович.

Все молчали, ни восторгов, ни каких-либо других эмоций новость, похоже, ни у кого не вызвала.

— Президентом, конечно, станет Горбачев, — заметил Родик. — В чем же страна изменится? Вы кошку сколько угодно тигром называйте, а она кошкой и останется. А то, что теперь разные диссиденты, псевдодемократические клубы и объединения объявят себя партиями, по сути, вообще ничего не изменит. Интересно, как назовет себя общество «Память»?

В полемику никто, включая Ивана Петровича, не вступил. Так, в молчании и тишине, они доехали до выставки, и каждый занялся своим делом.

Потекли напряженные выставочные дни. Работы хватало всем, включая Веру, которая проводила на стенде все свое свободное время. Ей нравились выставочные вещи. Она быстро усвоила названия предметов и сырья, бойко разъясняла особенности народных традиций и художественные достоинства изделий. Без преувеличения можно было сказать, что успех продаж во многом зависел от нее.

Родик, привыкший за все платить, предложил ей, как и Габриэлю, процент от реализации. Вера так оскорбилась, что ему потребовалась масса усилий, чтобы сгладить эту неловкость. Отблагодарить Веру он все равно очень хотел и специально для нее отложил самую лучшую матрешку с видами Москвы и медальон, украшенный хризопразами. Подарить это все он планировал в конце выставки, предполагая, что она снова станет отказываться.

Матрешки продолжали пользоваться большой популярностью. Их не только продавали, но и дарили почетным гостям, посещающим стенд. Поэтому на третий день они закончились. Поток же желающих их приобрести все возрастал. Потолкавшись на стенде в надежде купить, как они выражались, «матешку», посетители приобретали, как правило, что-нибудь из хохломы. Вера и Габриэль заверяли их в том, что скоро из России будут приезжать часто и они смогут заполучить матрешки. Однако эмоциональных венесуэльцев это не успокаивало, и они удалялись в расстроенных чувствах.

Обычно потом они подходили снова и приобретали еще что-нибудь из изделий народных промыслов — вероятно, для родственников и знакомых. Можно даже сказать, что у стенда образовалось нечто похожее на клуб любителей русского народного творчества. Родик, не жалея времени, рассказывал завсегдатаям историю народных промыслов, отвечал на их бесчисленные вопросы о Москве и России, дарил мелкие сувениры. Вообще, он больше занимался тем, что называется «связями с общественностью». Дал несколько интервью для прессы, поговорил с представителями телевизионных компаний и русской общины, членами Общества советско-венесуэльской дружбы, муниципальными служащими, священниками, предпринимателями и просто любопытными, но в целом доброжелательными людьми. Наблюдения вызывали у Родика массу ассоциаций и сравнений. Так, толпа венесуэльцев, на его взгляд, существенно отличалась от советской толпы, вечно ругающейся и создающей очереди. Местные жители тоже шумели, но шумели, весело улыбаясь и любя друг друга.