Алексей Рыбин - Трофейщик

Звягин прекрасно понимал, кому нужны все эти разговоры о повальной бедности и страшных унижениях простого народа. О бандитском беспределе и коррупции в верхах. Кому-то выгодно раздувать всю эту истерию, выгодно пудрить мозги людям, которые только ловят первые глотки свободы, только примеряют на себя новую одежду, еще не выбрав покрой по вкусу, только принюхиваются к новым запахам. Быстро, пока еще не привыкли к этому, все нужно отобрать, спрятать снова за крепкими стенами и выдавать особо отличившимся в гомеопатических дозах в качестве поощрения и приобщения. Гениальное изобретение — поощрять людей не солидными деньгами, не какими-то особыми, невероятными вещами, требующими затрат труда, финансов или фантазии, а лишить их всего, что необходимо иметь нормальному современному человеку: например туалетной бумаги или электрических лампочек, не говоря уже о таких изысках, как приличные носки или возможность съездить на недельку в соседнюю страну, и микроскопическими порциями подкармливать тех, кто будет за это добывать уголь, варить сталь и строить дворцы хозяевам.

Да, грядут перемены, что-то должно произойти. И Бам очень даже может пригодиться в этом случае. Все эти байки о власти бандитов в стране Звягин знал очень хорошо и знал также, что это всего лишь байки. А власть как была в руках таких, как Бам, так им и принадлежит до сих пор. И будет принадлежать. И кто вовремя не успеет пойти с ними в ногу, тот будет сметен мгновенно. Он знал и то, что все так называемые бандитские группировки власть может накрыть и ликвидировать в течение суток. Все, которые не будут ей нужны. И необходимо владеть информацией и оказаться по одну сторону баррикады с Бамами, иначе никакие заслуги и никакие таланты и способности не будут приняты в расчет — раздавят, как дождевого червя на проезжей части, и не заметят.

Звягин не стал заезжать во двор Лебедева, оставил машину на улице, развернувшись радиатором к Марсову полю, — в случае спешки там можно было выбирать путь в трех направлениях, через мост на Петроградскую или по обе стороны поля, куда светофор позволит. Он достал из-под сиденья пистолет с глушителем, засунув на его место револьвер — две «волыны», как он иногда называл оружие, могли пригодиться в случае осложнений. Лебедев явно имел какие-то обширные планы и мог оказать самое лихое супротивление.

Поднявшись по лестнице, Звягин постоял несколько секунд перед дверью квартиры Лебедева, отсчитывая от девятки до нуля — старый, еще со школьной скамьи любимый способ сосредоточиться, — и нажал на кнопку звонка. Через толстую железную, спецзаказную дверь не проникал ни один звук из квартиры.

Звягин достал пистолет из кармана и держал его в опущенной руке так, чтобы он не бросился сразу в глаза открывавшему, но и так, чтобы воспользоваться оружием можно было мгновенно.

За дверью тихо звякнуло, кто-то открывал сложные замки, выпуклый глазок оставался темным — он был сработан таким образом, что с площадки нельзя было определить, смотрит кто-то в него из квартиры или нет. Звягин, придав лицу спокойное, приветливое выражение, уставился прямо в черный кружок линзы, зная, что его сейчас разглядывает подозрительный глаз, вот только знать бы еще чей. «Александр Евгеньевич?» — послышался из квартиры голос Антона. «A-а, пидор юный, — подумал Звягин, — вот и хорошо».

— Да, я, я это. Открывай.

Дверь поехала на него, и в открывшемся узком проеме показалась блестящая от пота полуобнаженная фигура красавца телохранителя — он делал утреннюю зарядку с гантелями. Антон раскраснелся, глубоко дышал, массировал одной рукой грудные мышцы, в другой сжимал гантелю. Звягин сделал быстрый, маленький шажок в сторону, чтобы оказаться прямо напротив узкой щели, образованной полуоткрытой дверью и стеной, и рука его мгновенно взлетела вверх, упершись длинным стволом пистолета с глушителем в горло Антона. Тот от неожиданности разжал ладонь, сжимавшую гантелю, и она с тяжелым стуком грохнулась на пол. Звягин резко надавил пистолетом на кадык, и красавчик атлет, глухо сглотнув, попятился в прихожую. Звягин, продолжая давить стволом ему на горло, прошел за ним, захлопнув за собой дверь. Еще раз сильно ткнув Антона в горло, так что тот повалился на диван в гостиной, Звягин быстро спросил:

— Где Виталий?

— Не знаю, — хрипло ответил красавец. — Что вам надо? Вы что, с ума… — Он не договорил. Звягин выстрелил ему в лоб, и Антон, с удивлением, застывшим в округлившихся глазах, медленно повалился на бок, заливая кровью из аккуратной черной дырочки между бровей белый плед, покрывающий диван.

Звягин сразу почувствовал себя легче. Чуть отпустила тяжелая ненависть, давившая свинцовой плитой на грудь с той самой секунды, когда он увидел разбитое лицо Тани. Частично рассчитался, можно сказать. Теперь самое главное — найти этого гада. Ну и к Баму двигать. Он посмотрел на телефон, стоявший на столике у окна. Да вот, собственно, можно и позвонить. Звягин вытянул из кармана носовой платок, обернул им трубку, прежде чем поднять, и, только убедившись в том, что отпечатков его пальцев не останется на блестящей пластмассе, набрал номер, впечатанный в его память накрепко.

— Алло! — услышал он чей-то резкий, четкий мужской голос.

— Извините, я ошибся номером, — внятно и медленно проговорил Звягин.

— Не вешайте трубку, — сказал ему невидимый собеседник.

Звягин немного подождал — в трубке слышались шорохи, шаги, невнятное бормотание, потом тот же голос сказал, даже не сказал, а приказал тоном, не терпящим возражений и дальнейших вопросов.

— Будьте через полчаса на углу набережной Фонтанки и улицы Чайковского.

Иван Давидович проснулся от холода. Он и во сне мерз, все время старался натянуть на себя одеяло, но оно почему-то было коротким, и, стоило ему прикрыть уши, как через минуту начинали мерзнуть ноги, поддувало откуда-то в левый бок ледяным сквозняком. Нужно было встать и закрыть окно, но сил не было совершенно, и Иван Давидович продолжал ворочаться, пытаясь создать для себя более или менее терпимый микроклимат, сворачивался калачиком, поджимал ноги и подносил ладони, сжатые в кулаки ко рту, согревая их дыханием, но все было напрасно. Наконец он разрешил сонному сознанию выбраться из мягких пещер грез и заставил себя открыть глаза.

Мгновенно все вспомнилось, и стало ясно, отчего он мерз всю ночь. Иван Давидович лежал на траве, накрытый какими-то зелеными тряпками. Под головой у него вместо подушки находился свернутый кусок брезента. Солнце уже встало, и Иван Давидович видел деревья, стоящие вокруг плотной стеной, вовсе не страшные, как показалось ему вчера, а наоборот, красивые, мощные, спокойные, живые.