Сергей Белан - Ресурс Антихриста

В кабинете стояла такая тишина, что Верховцеву казалось, напряги он слух, и он сможет разобрать, о чем шепчутся в аквариуме его обитатели — крохотные, изумительных расцветок, тропические рыбки.

Серебрянский сидел напротив. Он застыл в глубокой задумчивости под впечатлением прослушанной пленки с признаниями Хирурга, и Верховцеву в какой-то момент даже подумалось, что перед ним вовсе и не живой человек из плоти и крови, а феноменальный муляж из музея восковых фигур. И только тяжелый, гипнотический взгляд его темных глаз начисто разрушал эту иллюзию; видавший виды бывший опер чувствовал себя под ним неуютно, будто под прицелом снайпера. Наконец, Юлий Викентьевич поднялся с кресла и неторопливыми, размеренными шагами принялся ходить по кабинету.

— Признаться откровенно, молодой человек, повторная встреча с вами в мои планы не входила. Сказать, что я вас недооценил, было бы не совсем верно, вы и в первый свой визит показались мне человеком с правильными мозгами. Я, поверьте, крайне редко ошибаюсь в такого рода оценках. В свое время в вашей системе работало немало неглупых людей, теперь настоящий профессионал — исключение, но я не об этом… Смею вас заверить, господин детектив, всего вашего дотошного ума не хватило бы, чтобы докопаться до истоков этого дела, если бы… увы, его величество Случай, ничего не поделаешь, был на вашей стороне. А теперь ответьте мне на вопрос: чего вы хотите, чего добиваетесь?

— Видите ли, Юлий Викентьевич, когда я начинал расследование, у меня была одна задача — отыскать пропавшего господина Каретникова, не больше и не меньше. — Верховцев смотрел на Серебрянского, не отводя взгляда. — Буду взаимно откровенен — результат этих поисков оказался для меня столь же непредсказуем и неожиданен, как, видимо, и для вас, а кто уж тут вмешался, господин Случай или иные субстанции, теперь не так важно. А хочу я одного — элементарной справедливости, что в моем понимании бывшего сотрудника органов правопорядка упрощенно выглядит так — зло совершено и оно должно быть наказано.

— И как вы это себе представляете?

— Объясняю. По вашей злой воле убит человек, другой по вашей же злой воле вынужден торчать на чужбине…

— Ну, это для него дело привычное, — цинично заметил Серебрянский.

— Возможно. Насчет Каретникова тут разговор особый, а за Таланова, Юлий Викентьевич, надо отвечать. Конечно, на добровольную явку с повинной, чтоб дать показания о том, как вы организовали убийство президента фирмы «Пикадор», похитили деньги, принадлежавшие не ему, а вкладчикам этой фирмы, ловко подставили своего крестника Каретникова, да так, что ему ничего не оставалось, как согласиться на ссылку за тридевять земель, вы не пойдете. Я уже не говорю о той охоте, которую устроили ваши люди за несчастным Гиацинтовым, за мной и моим другом, который, переоценив свои силы, имел неосторожность заняться расследованием в мое отсутствие и в результате пострадал. Ну, это, скажем, подпадает под категорию «личные счеты», и здесь мы разберемся сами. Это все, во-первых, а во-вторых, надо вернуть вкладчикам «Пикадора» их похищенные деньги и восстановить доброе имя президента фирмы.

— Доброе имя?! — Серебрянский остановился посредине кабинета. — Как говорят в Одессе, вы меня расхохотали. Какое доброе имя — ежу понятно, этот деятель собирался с ними скрыться.

— А он вам об этом говорил? Я очень сомневаюсь. На этот счет у вас нет никаких доказательств. Но, даже если допустить, что это и так, то вы, наверняка, должны знать: намерения неподсудны — подсудны действия. И еще. Я думаю, что не сильно ошибусь, предположив, что эти деньги пошли на покупку новых судов, приобретенных вашей фирмой в конце июня и в июле месяце. Пришло время платить по другим счетам, Юлий Викентьевич.

От взгляда детектива не могла утаиться сложная гамма противоречивых чувств, отразившихся на лице Серебрянского, но тот быстро взял себя в руки и спокойным ровным голосом спросил:

— А у вас, мой дорогой, есть доказательства, что убийство как таковое вообще имело место? Вы скажете, что эта пленка. Чушь, детский лепет!.. Да под дулом пистолета я вам тоже признаюсь, что покушался однажды в Стамбуле на жизнь Римского папы. Где сам предмет обвинения, где жертва, где труп?

— Лично для меня тут все ясно, — сказал Верховцев и поправился, — почти все. Но вам я ничего доказывать не собираюсь, мне достаточно предоставить информацию к размышлению в соответствующие органы, а они уж пусть разбираются. Вполне допускаю, что вы и не знаете, где в точности спрятан труп, но зато это знают те, кому это дело вы поручали. Я думаю, если следствие хорошо поищет, то свидетели обязательно найдутся.

— Кто знает, кто знает… — загадочным голосом произнес Серебрянский. — В жизни ведь как может статься: иных уж нет, а те — далече…

— Одним словом, когда идет большая резня, одним трупом больше, одним меньше, уже не в счет, так? Ну, не следствие найдет, так экстрасенсы, одна фирма, говорят, недавно в этом очень отличилась.

Серебрянский сделал вид, что пропустил эту реплику мимо ушей. Он пару раз в молчании прошелся от стола к окну и снова сел напротив Олега.

— Ответьте мне на такой вопрос: вот вам, я вижу, не терпится покарать зло. А зачем? Лично вам от этого полегчает?

— Как зачем?! — Верховцев вначале даже опешил от этого неожиданного, наглого вопроса. — Впрочем, я вам отвечу. Может быть, помните, как в одном фильме следователь то и дело ловил закоренелого преступника и каждый раз ему втолковывал, что воровать это плохо, и что он будет ловить и сажать его до тех пор, пока тот не поймет, что это действительно плохо. Вот и я тоже считаю, что причинять людям зло — это плохо, и если зло не карать, оно, как раковая опухоль, будет разрастаться и расползаться, и, в конечном итоге, это приведет к тому, что баланс между добром и злом на нашей матушке Земле будет непоправимо нарушен.

— А вы, милейший, оказывается не просто детектив, а еще и философ! Может у вас еще и ученая степень в этой области имеется, не удивлюсь. Такое время… я вообще уже давно ничему не удивляюсь — бывшие официанты возглавляют торговые дома, певцы открывают косметические центры, дворники идут в журналисты, недоучки-инженеры заправляют в правительстве… Значит, вы говорите, если зло не наказывать, в мире нарушится баланс между добром и злом? А кто установил этот баланс, чем он измеряется, и кто знает точно, каковы должны быть пропорции добра и зла, чтобы он сохранялся? Уверяю вас, сколько ни бейтесь над этими вопросами, ответа вы не найдете. Тогда еще разрешите полюбопытствовать: а возможно ли вообще провести четкую границу между этими двумя понятиями? Я лично сильно сомневаюсь. Вот, скажем, врач, сделавший безнадежно больному человеку, по его же просьбе, укол с целью навсегда избавить его от непереносимых мучений, кто он? Преступник?! Нет?! Как оценить его действия? Или еще пример: ждал я однажды в гости свою родственницу, пожилую женщину. Задержалась она почти на час, пришла, спрашиваю ее, в чем, мол, причина такого опоздания. Рассказывает: недалеко от остановки троллейбуса, где она собиралась садиться, увидела, случайно, лежащего в кустах человека. Подошла, нагнулась — перегаром несет, словом пьяный в отрубе. Рядом ключи, бумажник, из кармана вывалились. А перед этим дождь прошел, сыро. Ну, говорит, жалко мне стало — мужчина, видать, не бродяга какой-то, прилично одет, обворуют еще, или того хуже, воспаление легких схватит, решила позвонить. И позвонила по ноль два. Дождалась, приехала полиция, забрала невменяемого, она спрашивает: куда вы его повезете, ей отвечают, как куда, в вытрезвитель. Вот она и мучилась потом, целый вечер, места себе не находила — правильно ли она поступила, хорошо или плохо. От одних, говорит, неприятностей я его вроде и спасла, а другие, получается, накликала. Вдруг, мол, этому мужчине теперь на работу из вытрезвителя сообщат и его уволят, а при нынешней безработице это, считай, катастрофа… Что вы можете сказать по этому случаю? Как видите, Олег Евгеньевич, все в нашем мире очень относительно.