Иван Максименко - Подводные камни

— А во сколько примерно приехали в магазин, не помните?

— Полчетвертого или в четыре, примерно тогда, — пожала плечами вдова.

— Я вам попробую помочь. Судя по записям камер охраны, вы приехали туда, и зашли в магазин ровно в четыре часа десять минут, — офицер взглянул пронзительно на женщину, — выходит, что вы действительно где-то останавливались. Не припоминаете где?

— К сожалению, нет, — на лице Вероники не дрогнула ни одна морщинка.

— Ну что же, раз не помните, госпожа Калано, так и запишем… — после недолгой молчаливой паузы вздохнул Теодор и повернулся лицом к монитору компьютера. — Вы контактировали с Родриго Лимнером двадцать третьего июля?

— Нет.

— Это вы точно помните, да?

— Да, господин следователь, это я помню.

— Это помните, понятно…. А он вам так и не сказал, куда и зачем ездил в конце июля? Может, он случайно вам об этом рассказал после возвращения пятого августа? Вы ведь говорили, что продолжаете встречаться.

— Нет, об этом он ничего мне не говорил.

— Так вы продолжаете близко общаться с Родриго Лимнером?

— Ну… да. Мы дружим.

— Ясно…. Знаете, госпожа Калано, Оксана Петренко, которая находилась на яхте в момент гибели вашего мужа, прошла недавно тест на детекторе лжи. Вы согласились бы тоже пройти проверку на полиграфе?

— Ну,… я бы все-таки хотела посоветоваться сначала с моим адвокатом, — с легким дребезгом в голосе ответила вдова, очевидно не ожидавшая подобного предложения, — я ведь имею на это права, да?

— Да, конечно, — спокойным тоном изрек следователь, — просто это бы помогло быстрее снять все противоречия. Это пустяковая процедура.

— Я все же хотела бы проконсультироваться сначала с моим юристом, — Вероника наморщила лоб и непроизвольно закрыла тонкими ладонями плотно прижатые друг к другу колени, — насколько мне известно, детектор лжи не дает стопроцентно точный результат.

— Да, иногда бывают ошибки и в точных науках, — кивнул следователь, сдерживая ухмылку, так как прекрасно понимал, почему его собеседница настроена скептически к полиграфу, — аппарат просто послужил бы подтверждением ваших слов.

— Я постаралась дать вам исчерпывающие ответы, господин Муус, — парировала женщина в черном платье, стараясь придать себе как можно более уверенный вид, не допускающий никаких сомнений.

— За что я вам очень признателен, — вежливо кивнул Теодор, глядя на Веронику изучающим взглядом, — что касается проводимой мной проверки, я в данный момент изучаю версию предумышленного убийства. Нельзя исключать, что преступление могла совершить группа из двух или более лиц. По закону соучастие является отягчающим обстоятельством, поэтому для членов преступной группы предусмотрены более тяжкие наказания. Если эта версия подтвердится, то нас ждет очень серьезная работа.

— Понимаю… — молодая вдова хотела добавить еще какую-то фразу, но, посчитав, что она прозвучит неуместно, тут же замолчала и, уставившись на свою шляпу, стала расправлять ее поля.

— Еще пара вопросов, и мы закончим, госпожа Калано, — наблюдая за праздными движениями рук собеседницы, пощипывавшими черный головной убор, сдержанно, но вежливо произнес офицер.

— Да, хорошо… — промолвила Вероника и поглядела на полицейского холодным вдумчивым взглядом.

Беседа, наконец, закончилась, Муус дописал протокол, распечатал его и вручил молодой женщине. Вероника внимательно прочитала его сверху донизу, вглядываясь в текст и соображая, не поведала ли она чего-нибудь лишнего, но, не усмотрев никаких промашек, расписалась и вернула документ Теодору.

«Что мне надо помню, а что не надо — нет. Удобная тактика, Вероника, — думал следователь, созерцая пасмурное небо за окном и слушая угасавшее эхо стука женских каблуков, доносившееся из глубины длинного коридора, — бесконечно водить меня за нос своей псевдомнезией, госпожа Калано, вам не удастся…. Как у нее глазки-то бегали, зря черные очки не надела. Сколько ни притворяйся честным, а ложь все равно наружу проступает. Пыталась самоуверенность демонстрировать, а сама постоянно ерзала на кресле, кривилась, взгляд отводила. С доказательственной базой у меня напряженно, ах, как напряженно, господа присяжные заседатели! Эти двое ведь верят, что им это сойдет с рук. Нет, нельзя такое допускать! Надо попытаться найти человека, который съездил в Удоли и выдал себя за Лимнера. Не могу я позволить какому-то мальчишке, да еще стриптизеру, заткнуть меня за пояс. Но, надо признать, этот молодой господин не такой заурядный, как кажется. И любовницу выбрал под стать, свил с ней змеиное гнездышко. Ну что ж, будем это гнездышко потихоньку ломать…»

— Подобные встряски тебе, однако, идут на пользу, лапонька, вон какие страсти в тебе просыпаются, — ухмыльнулся убийца, пролеживавшийся в кровати в спальне своей любовницы, и подложил руку под голову. — Мы давно с тобой так не отрывались.

— Что? Какие встряски? — рассеянно спросила Вероника, стоявшая у приоткрытого окна с зажженной сигаретой в руках, и посмотрела угрюмо на молодого мужчину.

— Я твою беседу со следователем имею в виду. Здорово он тебя, значит, завел. Вон как ты в постели разбушевалась. Мне аж самому сигаретку захотелось закурить.

— Мы это уже обсудили, зачем из пустого в порожнее переливать? — безрадостно вздохнула вдова и выпустила облако серого дыма. — Надо же мне было как-то стресс снять. Хоть какая-то от тебя польза есть…

— Он тебе ничего пока не может предъявить, только стращает, — зевнул Родриго. — У меня в квартире шмон устроили, да я ведь не сокрушаюсь, как ты. Не знаю только, когда мне вернут ноутбук. Кеды мне не нужны, их и так уже было пора выбросить на помойку, а вот без ноутбука тоска.

— Не боишься, что они могут что-нибудь найти в компьютере?

— Кроме музыки, фильмов и пару гигабайт порно, там ничего интересного нет. За скачивание с пиратских сайтов пока еще не сажают. Так что полицейских хакеров мне нечем обрадовать.

— А интернет?

— И там все чисто, как слеза.

— Как ты так спокойно ко всему относишься, не пойму… Тьфу ты! Обожгусь из-за тебя! — раздраженно хмыкнула Вероника и смахнула пепел, попавший на сорочку.

— А с какой стати бояться-то? Потому что кто-то решил, что в моей ситуации я должен обязательно бояться непонятно чего, испытывать какое-то неудобство? Кто же так решил? Этот следователь, общество, может, церковь? Нет, я сам буду решать, что мне надо и что нет. Мне навязать страх невозможно. Это тебе навязывают страх, ты и поддаешься ему, Вероника. Вижу я, как тебя страх меняет. Ходишь, как потерянная, не можешь места себе найти, лапонька, собственной тени шарахаешься. Правила игры изменились, так что тебе придется под них как-нибудь подстроиться рано или поздно…. Чем раньше, тем лучше.